Читаем Мальчик приходил полностью

Мать Адвокату снилась редко и всегда молчащей, всегда пребывающей в странном бездействии, хотя в жизни была неугомонной хлопотуньей. Вот и сейчас высокая худая фигура неподвижна, ввалившиеся глаза внимательно смотрят на сына, жиденькие волосы, все еще рыжеватые, расчесаны на прямой пробор, а на затылке – гребень. Спящий Адвокат видит одновременно, ничуть не удивляясь этому, и лицо, и гребень (двух зубчиков не достает), видит худую шею, которая так прямо держит маленькую голову, видит надетую поверх халата стеганую безрукавку с разномастными пуговицами, одна пришита крест-накрест желтыми нитками, видит черные низенькие, с обрезанными голенищами валенки на ногах, причем оба носка глядят в одну сторону, будто это два левых валенка или два правых.

Мальчика на его деревянной скамье тоже смаривает сон, но сон его полон движения: защитник перемещает то одну шахматную фигуру, то другую, и вот сейчас, сейчас Мальчик выиграет. Оба – и Мальчик, и Адвокат – видят в своих летучих снах обведенные золотой рамочкой картины, но у одного это картины прошлого – далекого-далекого прошлого, у другого – будущего, и будущего близкого, теперь уже совсем рядышком…

Внезапно оба вздрагивают, причем вздрагивают одновременно, словно толкнул кто-то, одного – одной, другого – другой рукой, распахивают глаза. Мальчик озирается – нет ли погони? – а Адвокат неподвижным взором глядит перед собой. Над головой горит бра, но ярко освещена лишь тахта, все остальное погружено во мрак, густеющий ближе к окну, за которым, знает Адвокат, уже вовсю полыхает луна.

Мать – единственное, кроме Шурочки, живое существо, кто любил его больше всего не свете, кто всегда принимал его таким, каков он есть, и никогда, ни при каких обстоятельствах не предал бы его…