Читаем Мальчик-менестрель полностью

— Конечно, трудно, но будь даже во сто крат труднее, ты все равно обязан повиноваться. Если, конечно, собираешься продолжать путь священника, на котором ты уже преуспел и где тебя ожидает блестящее будущее. Скажи, ты хочешь быть осененным Божьей благодатью служителем Всемогущего Господа нашего Иисуса Христа?

— Да, хочу. Должен.

— Тогда предоставь остальное мне. А уж я позабочусь о том, чтобы Клэр и близко к тебе не подходила. Я обладаю определенным влиянием в этом доме и, можешь быть уверен, использую свои возможности на все сто. А от тебя требуется выбросить ее из головы. Если ты меня не послушаешь, это будет полным безумием, которого только и ждет дьявол в аду. — И уже поднявшись с места, каноник добавил: — А теперь возьми машину и поезжай-ка проведать старика Даггана. Похоже, у него пневмония, а коли так, его надо срочно отправить в больницу.

И Десмонд, получив задание, взял машину и отправился к старому мистеру Даггану. К утру тому стало гораздо лучше, что Десмонд счел хорошим предзнаменованием, да и ухаживающая за больным приходящая медсестра заверила, что это никакая не пневмония, а самая обыкновенная простуда.

На обратном пути Десмонд заметил афиши предстоящего благотворительного концерта и, чтобы отвлечься, стал обдумывать, с чем выступить — песни должны быть исконно ирландскими, мелодичными, берущими за душу и патриотическими. Он припарковался на Кросс-сквер — арене его боевых действий против поросят — и уже пешком отправился дальше — навестить одного из своих прикованных к постели прихожан. По дороге встречные мужчины с уважением приподнимали шляпы, со всех сторон слышались радостные приветствия. Как все-таки приятно быть в таких теплых отношениях с паствой, чувствовать, что тебя уважают и даже любят! Только сейчас до Десмонда начало потихоньку доходить, насколько глупым и опасным был его поступок.

Домой он вернулся уже ко второму завтраку, перекусил на скорую руку и тут же получил от каноника очередное задание, на которое у него ушел остаток дня. А за обедом Десмонд с удовольствием обнаружил, что сумел вернуть расположение каноника.

Все следующие дни были до предела заполнены служебными обязанностями, которые взвалил на плечи своего викария каноник, так что у Десмонда не было ни минуты свободной. Клэр было не видно и не слышно, а Десмонд, верный данному слову, изо всех сил старался выкинуть ее из головы.

Наконец наступил день концерта, и Десмонд, восстановивший душевное равновесие, решил выложиться до конца, тем более что каноник удостоил его обещанием присутствовать на представлении.

Вечер выдался сухим и теплым, народ начал заранее стягиваться к зданию муниципалитета, и, когда прибывшие туда каноник с Десмондом заняли свои места в первом ряду, зал уже был набит битком и часть зрителей выплеснулась даже на улицу.

Десмонд должен был выступать с заключительным — почетным — номером программы. Он очень боялся, страшно боялся, что Клэр сдержит обещание и явится на концерт. Но праздничный вечер — не слишком интересный — шел своим чередом, а Клэр все не показывалась. Наконец дошла очередь и до Десмонда. Он поднялся по деревянной лесенке на сцену и под громкие аплодисменты сел за рояль у рампы.

Десмонд тронул клавиши — зал мгновенно притих — и запел:

Лучшего начала трудно было придумать. Зрители от восторга ревели так, что чуть крышу не снесли, и успокоились, только когда Десмонд поднял руку. Десмонд решил показать все, на что способен, — во славу Ирландии и своих ирландских предков. Он начал с «Killarney»[71], потом исполнил «The Star of County Down», «Terence’s Farewell to Kathleen» — прелестную песню, написанную леди Дафферин, «The Meeting of the Waters», после чего, чтобы позабавить публику, спел «I Met Her in the Garden where the Praties Grow». У него в душе все ликовало, когда он наполнял притихший зал звуками чудесных старинных ирландских мелодий. Напоследок он исполнил «Off to Philadelphia in the Morning!»[72].

Его выступление произвело настоящий фурор. Такого триумфа эти стены еще не видели. Оглушенный громом аплодисментов, среди моря радостных лиц Десмонд заметил каноника, который хлопал в ладоши как сумасшедший, а за ним — миссис О’Брайен, махавшую ему мокрым от слез платком. Десмонд понял, что так просто со сцены его не отпустят. Придется спеть еще. Тогда под конец он решил исполнить свой любимый гимн.

Он начал петь в мертвой тишине. И закончил в такой же тишине. А потом зал точно взорвался. Люди забрались на сцену, окружив его плотным кольцом, жали ему руку, хлопали по спине, так что ему пришлось спасаться бегством за кулисы, а затем — в гримерку.

Десмонд сидел в гримерке, не в силах пошевелить ни ногой, ни рукой, когда дверь отворилась и в комнату вошел каноник в сопровождении сержанта Даггана.

Каноник подошел к Десмонду и взял его руки в свои.