Читаем Мальчик-менестрель полностью

— Да что вы! Я ведь, того этого, только увидел, как вы там стоите на платформе под дождем, весь из себя такой молодой и красивый, так сразу вас и признал. — И когда они свернули с главной улицы, кучер нагнулся к Десмонду и доверительным шепотом произнес: — Вы уж простите меня, ваше преподобие, если я немножко поучу вас уму-разуму. Каноник — хороший человек, великий человек, он здесь для нас прямь чудеса творит, но неплохо бы вам поначалу с ним поласковее, поласковее. А потом, когда приноровитесь друг к дружке, он за вас самому дьяволу глотку перегрызет, если улавливаете, куда я клоню… Ну вот, у нас здесь и церковь для вас есть, и школа при ней — аккурат через двор, — и дом священника позади.

Церковь, сложенная из хорошего серого камня, со сдвоенным шпилем, на удивление большая, потрясла Десмонда размерами и добротностью. Она возвышалась над городом, и весь комплекс с примыкающими к церкви школой и домом священника все из того же хорошо обработанного камня располагался в небольшой рощице, переходящей где-то вдалеке уже в настоящий лес.

— Майкл, какая изумительная кладка! Я имею в виду и церковь и школу.

— Ваша правда, того этого. Чего не сделаешь, чтобы угодить госпоже Донован.

Но они уже подъехали к аккуратному каменному домику с портиком, и кучер бросился вытаскивать чемодан молодого священника. Десмонд спрыгнул на землю.

— Майкл, сколько я тебе должен?

— Да что вы, ваше преподобие. Нисколько. Мы тут с каноником между собой уж как-нибудь разберемся.

— Майкл, прими это в знак моей благодарности. Очень тебя прошу.

— Ну, может, если доживу до ста лет, тогда и разрешу вашему преподобию мне платить, — Майкл дотронулся до полей шляпы и подстегнул лошадь.

Десмонд проводил его глазами, чувствуя, как внутри его озябшего и продрогшего тела разливается приятное тепло. Наконец он отвернулся, поднял чемодан и нажал на кнопку звонка.

Дверь ему тут же открыла низенькая пухленькая аккуратная маленькая женщина в наглаженном белоснежном рабочем халате. Она приветствовала его улыбкой, продемонстрировав ровный ряд зубов, явно не искусственных и достаточно белых для ее возраста, а ей было никак не меньше пятидесяти.

— Ну вот, наконец-то и вы собственной персоной, святой отец. Входите, входите. Мы ужасно боялись, что вы опоздаете на дневной поезд. Вы, должно быть, вымокли насквозь. Позвольте, я возьму ваш чемодан.

— Нет-нет, благодарю вас.

— Тогда давайте мне ваше пальто, оно насквозь мокрое. — И с этими словами она решительно забрала у Десмонда пальто. — А теперь я покажу вам вашу комнату. Каноник сейчас на совещании школьного совета, но к шести вернется.

Они вошли в выложенный плиткой просторный холл, где Десмонд заметил массивную подставку для шляп и зонтов, статую в нише и большой медный гонг. Аккуратно повесив пальто на вешалку, женщина продолжала:

— Я миссис О’Брайен, экономка, и остаюсь ею, слава те Господи, вот уж больше двадцати лет.

— Рад познакомиться, миссис О’Брайен, — протянул ей свободную руку Десмонд.

Расплывшись в улыбке, отчего ее карие глаза еще больше заблестели, миссис О’Брайен пожала Десмонду руку. Глаза у нее были даже не карие, а практически черные, особенно на фоне гладкой бледной кожи.

— Господи, вы, наверное, совсем продрогли, — сказала она, пригласив Десмонда следовать за ней вверх по навощенной дубовой лестнице. — И уж точно ужасно проголодались. Наверняка и пообедать-то толком не успели.

— Я позавтракал на корабле.

— Надо же, выходит, у вас всю дорогу от Рима до Килбаррака в животе, кроме кофе с булочкой, ничего путного не было. — Она провела его по коридору на втором этаже и распахнула перед ним одну из дверей. — Вот ваша комната, святой отец. Надеюсь, она вам подойдет. Ванная в конце коридора. Я скоро вернусь.

Комната оказалась маленькой и совсем просто обставленной. Застеленная безукоризненно чистым бельем белая эмалированная односпальная кровать с распятием над изголовьем; у одной стены незамысловатый комод, у другой — небольшое бюро красного дерева; у двери — скамеечка для молитвы из того же полированного дерева; на блестящем линолеуме пола — квадратный прикроватный коврик, — одним словом, комната была прибрана и сияла чистотой. Именно о такой он и мечтал — конечно, не о монашеской келье, но располагающей к аскетичному существованию, правда, без ущерба для элементарного комфорта. Поставив чемодан на комод, Десмонд стал распаковывать вещи и раскладывать их по ящикам. На бюро он поставил фотографию покойной матери, а рядом — небольшую репродукцию «Благовещения» кисти Фра Бартоломео в рамке.

Поняв, что насквозь промочил ноги, Десмонд скинул ботинки и начал стягивать сырые носки, и тут вдруг раздался стук в дверь. На пороге стояла миссис О’Брайен с подносом в руках.

— Слава Богу, святой отец, — улыбнулась она. — Хорошо, что вы догадались снять хлюпающие ботинки. Просто оставьте здесь мокрые вещи, а я их отнесу вниз, чтобы хорошенько просушить. — Откинув одной рукой крышку бюро, миссис О’Брайан поставила поднос. — Вот ваш чай, ну и еще кое-что. Это поможет вам дотянуть до ужина, который в семь.