Читаем МакМафия полностью

Несмотря на все убийства и перестрелки, российский криминалитет в действительности обеспечил определенную стабильность в период переходной экономики. Разумеется, по нормальным стандартам, вымогательство, похищение людей и убийства покажутся весьма суровым «полицейским режимом», а автоугоны и трафик наркотиков и женщин большинство из нас не сочтет законным деловым начинанием. Однако Россия находилась не в нормальных условиях. От организованной преступности не свободно ни одно общество, разве что такое, которое держится на жестоких репрессиях (хотя в Северной Корее уровень организованной преступности, безусловно, очень низок, бюджет этого государства в значительной степени зависит от продажи наркотиков преступным синдикатам соседних стран). Но если в такой огромной стране, как Россия, с такими природными богатствами и в период эпохальных изменений в мировой экономике одни правила игры (пятилетний план) заменить другими (свободный рынок), столь масштабные изменения обязательно предоставят исключительные возможности сообразительным, сильным или удачливым (олигархам, организованной преступности или бюрократам, власть которых внезапно перестало контролировать государство). Вне всякого сомнения, Ельцин и его правительство допустили ряд вопиющих ошибок. Однако в то время они подвергались сильному экономическому давлению, поскольку рушащаяся советская система больше не могла обеспечить снабжение населения продуктами питания, а инфляция достигала не менее 150 % (еще до либерализации цен) и останавливаться не собиралась. Необходимо было что-то предпринимать.

Как показали подсчеты российского правительства, сделанные в середине 1990-х годов, от 40 до 50 % экономики страны находилось в «сером» или «черном» секторах, и именно в этом контексте Россия и остальной мир должны рассматривать феномен организованной преступности: она возникла в обстановке хаоса и была исключительно жестокой, однако ее происхождение изначально объясняется рациональной реакцией на весьма необычные социально-экономические условия.

2. В отличие от традиционных американских и итальянских мафий, участники российских банд не были связаны узами «верности семье». Нормы воровского мира (благодаря которым воры пользовались уважением и признанием) в условиях примитивного российского капитализма продержались лишь несколько месяцев.

Очень скоро и сам титул вора в законе был выставлен на продажу. Теперь его можно было просто купить, а не зарабатывать единственно возможным способом – многолетними тюремными сроками. Этот обесценившийся авторитет вора рухнул под ударами уличных банд и разветвленных мафиозных бизнесов, а с ним пала и строгая иерархия воров, существовавшая в советских тюрьмах.

Чеченская мафия была одной из самых агрессивных и ужасных группировок из всех, возникших в Москве или где-либо еще.

Одной репутации этих бесстрашных и жестоких бандитов часто было достаточно, чтобы запугать противника или убедить бизнесмена перейти под чеченскую «крышу». Впрочем, ее члены набирались не с одного только Кавказа и тем более не из одной Чечни: «Чеченскую мафию не следует путать с повстанцами, которые воюют в Чечне; она стала торговой маркой, франшизой – «Мак-Мафией», если хотите, – объясняет Марк Галеотти, который последние пятнадцать лет занимается изучением российской преступности. – Они продавали наименование «чечены» рэкетирам из разных городов – конечно, при условии, если те им платили и всегда держали свое слово. Если какая-то группировка относила себя к «чеченам», но не осуществляла своих угроз, она обесценивала бренд. Тогда к ним приходили настоящие чеченцы». Таким образом, российская мафия в процессе своего развития руководствовалась не верностью «семье», а исключительно деловыми контактами. Сколько мне заплатят? За кого? Какая мне от этого польза? Это означало, что они были непредсказуемы, изменчивы и опасны.

3. Подобные организации исчислялись в России тысячами, в отличие от американской коза ностра с ее пятью семьями.