Читаем МакМафия полностью

Однако выбрасывать их на улицу было слишком рискованно: последнее, что можно было бы захотеть, – это группа обозленных полицейских, с их не менее несчастливыми верными подчиненными, работающими в городе. В отличие от россиян, восточноевропейцев и американцев, после вторжения в Ирак в 2003 году правительство Южной Африки понимало, что нельзя просто так уволить полицейских и военных, а потом ожидать, что общество останется стабильным. «Поэтому мы собрали их и сказали: и мы, и вы, мы знаем, что вы творили страшные вещи. И я, как член АНК, тоже не могу сказать, что мы там все были ангелами – но как насчет большой пенсии? Никакого шума, никаких громких заявлений. Я не хочу вас принуждать – давайте договариваться. И они согласились. Люди пошли на это. Но хотя руководство приняло эти вознаграждения, рядовые сотрудники полиции ничего не получили, и они до сих пор испытывают острое недовольство – они уверены, что их бросили их начальники, бросил президент де Клерк и бросила Национальная партия».

Появление вооруженных групп быстрого реагирования оказалось неожиданным благодеянием, поскольку белые полицейские, которым не нравилось служить в полиции новой Южной Африки, стремились теперь держаться вместе и действовать группами. Более того, расходы на эти отряды возлагались не на государство, а на белый средний класс, который охотно платил лишние деньги, чтобы поддерживать уровень безопасности, сравнимый с тем, что был при апартеиде.

В 1998 году государство тратило на всю уголовную юстицию страны (включая суды, тюрьмы, а также полицию) 22 млрд рэндов (4 млрд долларов). Доходы же частных охранных фирм достигли потрясающего показателя – половины от этой суммы, 11 млрд рэндов. Все эти деньги направлялись на наведение порядка на местах, поскольку новое правительство вынуждено было бороться с двойным злом – социальным коллапсом и расовыми конфликтами. Это изнуряло силы государства, которое неизменно оказывалось вынужденным бежать вдогонку за новой демократической реальностью.

Наиболее характерным преступлением в том очевидном беззаконии 90-х годов, которое охватило Южно-Африканскую Республику, стали угоны машин с применением оружия. Сплошь и рядом встречались истории о том, как усталых водителей, едущих с работы, на светофорах выбрасывали из машин, после чего угонщики всаживали в них пулю и со смехом удалялись. Для внешнего мира все это выглядело как жестокие автоугоны, совершаемые циничными и предприимчивыми любителями покататься, которые пользуются хаосом, сменившим апартеид. В самой же стране это служило громким напоминанием о том, что расовая проблема влияет на все и вся. Жертвами обычно оказывались белые, а преступниками – черные. Для многих белых угоны машин подтвердили их подозрения относительно негров. В атмосфере страха, которую накаляли мрачные сообщения прессы, некоторые белые стали считать, что каждый молодой негр – потенциальный угонщик, готовый наставить на них пистолет. Неграм, в свою очередь, оставалось смотреть, как состоятельные белые гордо едут по шоссе на своих роскошных легковых машинах и джипах, в то время как сами они по-прежнему не вылезали из нищеты. Разве это огромное имущественное неравенство не является самой сутью апартеида, с которым они собирались покончить, спрашивали себя они.

Вплоть до сегодняшнего дня, когда в поле зрения попадает южноафриканская уличная преступность, ее неизменно рассматривают через призму расовой политики. В частных беседах всегда именно так и происходит, а на публике этот вопрос маскируют таким образом, чтобы избежать обвинений в расизме. Эти напряженные, однако скрытые дебаты в контексте расовой политики предсказуемы и обычно ни к чему не приводят. Во всяком случае, разобраться в таком промысле, как угон машин, это помогает не слишком. В одном показательном исследовании осужденных автоугонщиков, которое провел один южноафриканский ученый из Института криминологии ЮАР, удалось установить, что в 70 % случаев угон машины был заказан. Угонщики искали определенные комплектации и модели машин и начинали действовать только тогда, когда находилась нужная. И хотя в 90 % случаев угонщики угрожали владельцам огнестрельным оружием, в 90 % таких ситуаций они его не применяли. Эти преступления были в первую очередь вызваны не расовой местью и не стремлением к насилию – для огромного и быстроразвивающегося криминального промысла, который охватил весь юг Африки, это был лишь источник доходов.