Читаем Макиавелли полностью

С отъездом гонфалоньера во Флоренции образовался политический вакуум. Впрочем, ненадолго. 1 сентября в город вернулся Джулиано Медичи – под приветственные возгласы своих друзей и в удивительно скромном экипаже, долженствовавшем свидетельствовать, что Медичи уже не те, что были до изгнания. Всем теперь заправляли вооруженные palleschi, которые не допустили созыва Большого совета вплоть до 14 сентября, когда во Флоренцию в свою очередь вернулся – с триумфом – кардинал Джованни Медичи. Два дня спустя Медичи собрали на площади Синьории неофициальный parlamento, в который вошли исключительно palleschi. Этот «парламент» назначил комиссию, разумеется, в сокращенном составе, – она называлась balia и включала сначала 46, а затем 66 горожан, – с целью реформировать правительство. Балья немедленно приступила к ликвидации системы, действовавшей с 1494 г. Совет девяти, возглавлявший ополчение, был распущен – как, собственно, и само ополчение. Должность гонфалоньера перестала быть пожизненной, срок ограничили 14 месяцами. Большой совет также был распущен, и была воссоздана система многочисленных Советов, которые до 1494 г. служили Медичи своего рода прикрытием политической власти, на самом деле безраздельно принадлежавшей этому семейству. На должность гонфалоньера был назначен Ридольфи – фигура, устраивавшая все стороны, – тогда как Макиавелли остался при должности секретаря Совета десяти и Второй канцелярии. Его поведение в этот «латентный» период представляется довольно странным. Сохранилось письмо, в котором он подчеркнуто сухо пересказывает ход событий, приведших к падению Содерини: адресованное некой «даме благородного происхождения» (вероятно, Изабелле д’Эсте, супруге маркиза Мантуи Франческо Гонзаги), оно выдержано в весьма почтительном по отношению к Медичи тоне. Горожане, по его мнению, всеми силами желают жить столь же достойно при Медичи, как жили прежде, «во времена правления их отца Лоренцо Великолепного, оставившего по себе столь славную память». Это еще не все. 29 сентября Макиавелли в одном из писем (он напишет их как минимум два) советует кардиналу Джованни Медичи проявить мудрую сдержанность в возвращении имущества, прежде конфискованного у семейства Медичи; складывается впечатление, что в первые дни установления нового режима Макиавелли поверил в возможность восстановления связи времен, прерванной в 1489–1512 гг. свободным правлением, рассматриваемым как отступление: «Полагая, что искреннее расположение послужит извинением моей самонадеянности, позволю себе дать вам следующие советы…» Далее идут слова, которые мы встретим и в «Государе»: «Государь… должен остерегаться посягать на чужое добро, ибо люди скорее простят смерть отца, чем потерю имущества». Макиавелли также позволяет себе выступить с «Увещеванием сторонникам Медичи», в котором настаивает на тщетности оголтелой хулы в адрес Содерини с его «ошибками» с целью понравиться новым хозяевам. Здесь парадоксальным образом проявляется наивная неспособность Макиавелли понять озлобленность Медичи, униженных долгой ссылкой, отчасти стоившая ему репутации циника: он верил во всемогущество разума, перед которым должны отступить гнев, ненависть и вражда. Медичи – элита, люди воспитанные и блестяще образованные; как можно сомневаться, что, вернувшись к власти, они не сумеют побороть свои страсти и не прислушаются к голосу разума? Известно же, что разум не нуждается в гриме, а достоинства государя (гл. XXII–XXIII) измеряются достоинствами его советников, главным талантом которых остается честность!

Как бы то ни было, вместе с Пьеро Содерини с политической сцены исчез основной элемент созданной им политической системы. Судьбы Макиавелли и Содерини были неразрывно связаны на протяжении десяти лет, с момента избрания последнего пожизненным гонфалоньером. Макиавелли в гораздо большей степени, чем секретарь Первой канцелярии добродушный гуманист Марчелло Вирджилио Адриани, был советником Содерини по международным делам в самом широком смысле слова, шла ли речь о малознакомом и всегда таящем угрозу государе наподобие Людовика XII или Максимилиана, неистовом, необузданном итальянце вроде герцога Валентино или папы Юлия II или одном из бесчисленных местных князьков, которых легальная дипломатическая деятельность Макиавелли вообще не должна была касаться. Человек, способный исполнить любую миссию, вплоть до инспекции укреплений, он ни разу не подвел Содерини, и тот никогда не скупился на его поддержку, охотно воспринимая его зачастую оригинальные предложения, например идею о создании ополчения.