Читаем Махно. II том полностью

– Да, братишка. Именно. В картишки выиграл у одного казацкого хорунжего. Он мне и гармошку просвистел. О! А тебе идёт. Как и родился в них. Попели. Если что, будут вязать, разбегаемся и рвём когти. Встречаемся у бани в кочегарке. Скажешь от Петра Копылова. Подскажут.

Не успели они пересечь привокзальную площадь, как их остановил патруль.

– Господа служивые, ваши аттестаты.

Не дожидаясь задержания, первым дал дёру матросик. Махно ничего не оставалось, как пуститься тоже наутёк. Через минуту понял, что очутился на перроне. Когда обернулся, увидел позади себя того же офицера. Тот что-то крикнул, но крик его заглушил паровозный гудок. Не теряя ни секунды, Нестор рванулся к поезду. Тот дёрнулся и медленно тронулся. Махно запрыгнул на подножку вагона. И обернувшись, вновь увидел офицера, бегущего следом, едва не касаясь рукой в белой перчатке вагонного поручня. Махно быстро вошёл в вагон и свернул в первое же открытое купе. Мгновенно закрыл за собой дверь и увидел перед собой пышнотелую даму.

– О, господин офицер. Я рада такому попутчику. Прошу вас к столу. Я уже заказала шесть стаканов чая.

– У вас большая семья?

– Нет, я пью одна. Первый стакан с бутербродом, второй – с ватрушкой, третий – с бубликом, четвёртый – с блинчиком. Потом – со сливками, а после уже – с печеньем и конфитюром. Надеюсь, вы любите чай с конфитюром?

– О, да, мадам, последние годы этот конфитюр просто преследует меня. В какую камеру не войду, а там уже конфитюр. На стенках.

– В какую камеру?

– Ну-у… оружейную, изометрическую… не тюремную же. Надеюсь, вы слышали про камеральные расчёты? Или как? Или чего? Или к примеру, потому как, а шо ж?

– А-а-ха-ха-ха… Ну да, конечно же, господин капитан.

– Прапорщик.

– А кто главнее?

– Главней полковник.

– Так вы полковник?

– Около того. Разрешите представиться: Махно Нестор Иванович. Однако не будем о чинах. Вообще, сейчас об этом небезопасно. Революция знаете ли. Лучше быть инкогнито. Вы согласны?

– Конечно. Я ведь тоже не из простых… Вы, наверное, поняли.

– Как хорошо мы поняли друг друга. А у меня особое задание. Сами понимаете – конфиденциальное положение. С вашего позволения, я сниму, – сказал он, и, отстегнув погоны, сунул их в карман галифе. – Так, где там ваш э-э-э… чай с… этим как его там?

В дверь постучали. Махно замер.

– Войдите! – певучим грудным голосом сказала хозяйка купе.

Распахнулась дверь, и на пороге показался проводник с подносом.

– Мадам, ваш заказ. Приятного чаепития.

– Через пять минут повторите, – вслед ему сказала она.

– Будет исполнено.

В Екатеринославе, выходя из вагона, в тамбуре асессорша поцеловала Нестора Ивановича в щёку и шепнула:

– А вы озорник. А вон и мой муж, коллежский асессор. Он еще в прошлом году должен был получить надворного советника. Но задержали производство. Хотите, я представлю вас?

– Я думаю, не надо.

– Ну, тогда прощайте.

Не выходя из тамбура, Махно легко и сдержанно махнул ей ладошкой.

На станции Зализничная Махно вышел из поезда. Неподалёку от маленького вокзального здания увидел двойкой запряжённый просторный шарабан и стоявшую возле него группу мужчин. Он остановился и всмотрелся. Те тоже расступились и откровенно оглядывали его.

– Он, – произнёс один из них.

– Точно он, – поддержал его другой.

– Почти не изменился, – продолжил третий.

– Мужчина! Мы ждём человека, смахивающего на известного нам Нестора, сына Ивана, из рода Махно. Если бы вы были одним из этих трёх, то мы могли бы вас подбросить до Гуляй-Поля, – сказал один из них, направляясь к нему, и Нестор узнал Зиньковского.

– Лёвка, ты? Лёвка! Витька! Петька! Савка! Брательники! – крикнул Нестор Иванович, узнав своих приятелей детства и юности.

Они бросились к нему навстречу и принялись тискать его. Подняли и усадили в экипаж.

– Н-н-н-но-о-о! – крикнул Лепетченко и стегнул коней.

– Ну, вы молодцы. С таким шиком разъезжаете. Стоп. А где мой рюкзачок? Где мой вещмешок? Сто-о-ой! Черти!

– Где его мешок!

– Нету никакого мешка. Да чёрт с ними с бутырскими пожитками.

– Нет! Давай назад! Там Настин портрет и письма её. Она же мне восемь лет писала.

– Петро! Возвращаемся на вокзал, саквояж забыли с полосатой пижамой и эпистолярным наследием в виде тюремных элегий!

На полном скаку экипаж влетел опять на пыльную привокзальную площадь. Тюремный вещмешок маленькой кочкой возвышался над ней. Пётр Лепетченко трижды объехал его. Наконец, Лёва Зиньковский изловчился и, не вылезая из экипажа, ухватил мешок, подбросил его и, вновь поймав, спросил:

– Бомбы московской там нет?

– Да, кроме Настиных писем и ее портрета – больше ничего.

– А чего ж тяжел мешочек?

– Сам не знаю, – ответил Махно и, развязав мешок, извлёк из него тяжёлую металлическую коробку.

– Что это? Новая разработка бомбы в виде Бутырского гостинца? – спросил Зиньковский.

– Сам не знаю. Давай откроем. Нож есть?

Лёва подал нож. Нестор поколдовал с ним и открыл банку. Поковырял содержимое ножом, попробовал на язык.