Читаем Махатма Ганди полностью

Генералу послали «ультиматум»: либо закон отменят, либо произойдет большое аутодафе: документы о регистрации будут сожжены. От такой дерзости депутаты Трансваальского законодательного собрания чуть не задохнулись от гнева. Закон не отменили. Через два часа по истечении срока приготовили самый большой котел, какой только смогли найти, и две тысячи удостоверений сгорели там ярким огнем. Один журналист из Йоханнесбурга сравнил происходящее с «Бостонским чаепитием»[113]. Конечно, эта выходка не вылилась в войну за независимость, как в Америке, но была столь же дерзкой, задорной и даже зрелищной; Ганди доказал, что обладает даром постановщика и владеет языком символов.

Более того, Мир Алам, выпущенный из тюрьмы, публично просил у Ганди прощения, и тот уверял, что не держит на него зла.

Вопрос остается открытым: каким образом Ганди постепенно удалось вовлечь индийские массы в Южной Африке в свое движение — и законтрактованных рабочих, и элиту? Очевидно, он как великий стратег сумел использовать политические события (обещания, которые правительство нарушило сразу после того, как дало), чтобы привести в исполнение задуманные им планы, каждый раз придавая новый импульс движению (которое порой рисковало сойти на нет), приобретая все более широкую поддержку.

Так, когда Гокхале приехал в 1912 году в Южную Африку (ему устроили торжественную встречу, расстелили красную ковровую дорожку, как англичане умели делать по случаю визитов важных особ, хотя сами и не больно-то их уважали), его заверили, что «черный закон» будет отменен, как и налог в три фунта для законтрактованных рабочих. Как только Гокхале убрался восвояси, тот же самый генерал Смэтс объявил, что налог будет сохранен (белое общество осталось при своем мнении). Еще одно предательство, еще один способ для Ганди придать борьбе конкретное направление, включив в список требований отмену налога и вызвав тем самым конкретную заинтересованность у беднейших трудящихся.

В качестве дополнительного примера можно привести то, как он вовлек в движение сатьяграхи женщин. В 1913 году верховный суд Капской провинции имел глупость объявить, что законными будут считаться лишь браки, заключенные по христианскому обряду, что значило, что все остальные признаны недействительными. Индуски, фарси, мусульманки становились простыми сожительницами — это была такая пощечина супругам и матерям, а также их родине, что Ганди безо всякого труда заручился их участием: отныне индийские женщины, обладая равными правами как сатьяграхи, смогут выйти на «линию огня». Благодаря таким последовательным вливаниям сатьяграха превращалась, как и хотел Ганди, в народное движение, шедшее от самых корней и готовое использовать новые, только что разработанные методы.

Трудность, с которой столкнулся Ганди, заключалась в том, чтобы, с одной стороны, удержать движение в его рамках, а с другой — сохранить четкую цель, в то время как другие хотели бы вербовать более широкие массы и решать с их помощью все свои проблемы. Он знал: чтобы увенчаться успехом, кампания должна быть четко ориентированной, ведь если рискуешь жизнью, надо делать это ради определенной цели, а если эту цель размазать и раздробить, она ослабнет и утратит шансы на осуществление. Не говоря уже о том, чем чревато поражение: тогда само средство — сатьяграха — будет поставлено под вопрос. Как вождь сатьяграхи, опирающийся на преданных помощников, которых он воспитал, Ганди во время каждой кампании предотвращал подобную опасность.

К использованным им методам впоследствии прибегали в разных частях света. Пока они заключались в основном в наполнении тюрем. А для этого нужно было не соблюдать закон и донимать правительство, которое часто реагировало запоздало.

Торговать без разрешения грозило тюрьмой. Значит, лицензии массово терялись. И богатые люди, купцы или адвокаты, в одночасье превращались в разносчиков. Сегодня они толкали перед собой тележку с овощами, а завтра оказывались в тюрьме. Их приговаривали к исправительным работам.