Читаем Майлз Бридон полностью

Ну вот, поспорил с Бридоном на пять фунтов и сразу начал сомневаться в собственных выводах. Так всегда бывает, когда «хочется верить». Пока относишься к делу непредвзято, не отстаиваешь какой-либо позиции, можно выстраивать версию и ощущать ее как математическую достоверность. Но едва только возникает желание поверить, что версия правдива, она мгновенно начинает расползаться по швам. Точнее, кажется надуманной, высосанной из пальца — слишком уж незначительные улики заложены в ее основу. Вчера я был на сто процентов убежден, что здесь произошло убийство. А сегодня мучаюсь сомнениями. Изложу-ка я их, пожалуй, на бумаге, а потом, как бы дело ни обернулось, покажу Бридону.

Тут есть один важный, можно сказать, стержневой момент — закрытый вентиль. Это крупица истины, на которую должна опираться любая версия. Я не говорю, что этот факт легко объяснить, но он имел место, а значит, был и человек, его совершивший. Уже одно то, что газом кто-то манипулировал, убедило бы меня в наличии преступных действий, даже если бы не существовало других прямых улик. А они существуют.

Во-первых, окно. Утром, когда взломали дверь, его нашли распахнутым настежь, до упора, но, если бы створки находились в таком положении всю ночь, Моттрам был бы жив-здоров. Ведь, по словам Поултни, чуть не целую ночь дул сильный восточный ветер, а заядлому рыболову можно верить, он подобные вещи помнит отлично. Следовательно, окно распахнуто умышленно, и газовый вентиль закрутили умышленно, причем уже после смерти Моттрама, но до того, как поднялась тревога. Если бы несчастье произошло случайно, окно было бы закрыто с вечера, на всю ночь. Никто же не оставляет ветреной ночью окно полуоткрытым, не закрепив створок. При самоубийстве окно тоже необходимо закрыть — кому охота, чтобы оно распахнулось и вместо желанной смерти вышло только скверное отравление. Открытое окно и закрытый газ можно объяснить только одним — вмешательством постороннего лица или посторонних лиц.

Вторая прямая улика — спичка, найденная в камине. Предположение Бридона, что ею пользовалась горничная, вечером, но до того, как Моттрам вернулся в номер, не выдерживает критики: на камине лежал целый коробок, который при дневном освещении был прекрасно виден, а из него спичек не брали. Обгорелая спичка меньше размером, но самая что ни на есть обыкновенная; такие спички есть у Бринкмана, и у Поултни, и наверняка у всех курильщиков в округе. Так вот, газ этой спичкой не зажигали — пока зажжешь обе горелки, спичка успеет обуглиться почти до конца, а эту затушили, едва она вспыхнула. Возможно, ею зажгли газ в коридоре, но я не уверен. В камине же она очутилась, без сомнения, по очень простой причине: ночной гость думал, что там много таких набросано. На самом деле ту спичку, которой зажег свет, Моттрам выбросил в окно, я ее не нашел.

По многим признакам совершенно ясно, что Моттрам умирать не собирался. Прежде всего об этом говорит просьба разбудить его пораньше. Конечно, не исключено, что это обманный трюк, но если так, то очень уж варварский, ведь в таком случае трагическая весть переполошила бы всех ни свет ни заря, хотя ей куда бы лучше распространиться после завтрака. И здесь мы подходим к следующему пункту, который Бридон, похоже, проморгал. Когда человек просит разбудить его пораньше, он снотворное на ночь не принимает. Значит, на самом деле Моттрам снотворного не пил. Отсюда следует, что стакан со снотворным поставлен возле кровати для отвода глаз. Медицинская экспертиза, к сожалению, не дает однозначного ответа на вопрос, принимал Моттрам снотворное или нет. И я предполагаю, что человек, приходивший ночью — причем дважды! — поставил возле кровати этот стакан, чтобы создать впечатление, будто Моттрам покончил с собой.

Как только я это понял, сразу же прояснились и другие подробности дела. Перед нами убийство, и совершивший его преступник стремится внушить нам, что жертва сама свела счеты с жизнью. Вот почему он оставил на столе незаконченное моттрамовское письмо — то, которое Моттрам фактически написал внизу; ведь напрашивается вывод, что самоубийца попросту хитрил, запутывая следы, — дескать, не закончил письмо, отложил до утра. Такие, как Бридон, заподозрят самоубийство тотчас же. И нелепая педантичность покойного, который сперва завел на восемь дней свои часы, а потом отправился в мир иной, опять-таки уловка; сама по себе она никого бы не обманула, но тут хитрость двойная, и, по-моему, Бридон на нее попался. Он всюду видит знаки того, что самоубийца заметал следы, а убийца как раз на это и рассчитывал.