Читаем Майлз Бридон полностью

Самое ужасное заключалось в том, что я понял: Вы были правы. Не то что на меня как-то подействовали Ваши назидания; Вы и не читали мне мораль, Вы лишь предугадали. Всеми силами своего разума я стремился доказать Вам, что Вы ошиблись. Больше всего на свете мне хотелось в сознании своей правоты написать и сказать Вам, что Вы ошиблись. И все-таки я не мог этого сделать, странным образом мне что-то мешало. Едва ли соображения нравственности; не помню, чтобы хоть раз за последние четыре-пять лет я руководствовался в своих поступках соображениями нравственности. Это был также не страх разоблачения, поскольку Дерек находился уже в таком состоянии, что мог помереть в любую минуту и никто бы этому не удивился. Мне мешало совершенно непостижимое нечто. У меня не было другого выхода, кроме как соблюсти правила — предоставить на волю случая, доживет он до своего дня рождения или нет. И моя рука (подчиняясь не разуму, не воле) бросила пакетик с наркотиком в воду.

На следующий день приехала француженка, и Дерек вроде бы немного оживился. Доктор констатировал некоторое улучшение, но надежды по-прежнему не было. День шел за днем, и в ночь на третье сентября я обратил внимание, что пребываю в странно умиротворенном состоянии. Я не хотел, чтобы Дерек умер, но и не хотел, чтобы он жил дальше. Мне даже стало все равно, так мне казалось, выживет он или умрет. Я превратился просто в стороннего наблюдателя и следил за игрой, которую играла с нами судьба, испытывая волнение, какое может испытывать только посторонний. Я заставил себя лечь спать, а когда проснулся, услышал бормотание священника и на мгновение решил, что все кончено. Но я ошибся, Дерек умер около десяти часов в день своего рождения. Он лучился каким-то смехотворным счастьем.

Стало быть, дорогая миссис Бридон, я все-таки не сжульничал, и если во мне есть хоть толика добродетели, то она порадуется тому, что стала собственной своей наградой. Отчим нашел мне работу в Штатах. Предполагается, что я, как нынче многие говорят, повергая остальных в уныние, «начну с нуля». Значит, мне все-таки придется преобразиться в мистера Кверка. Все европейские извилины моего мозга в этом мире прелестной первозданности разгладятся, и, если нам когда-нибудь суждено встретиться (что маловероятно), я примусь объяснять Вам, что по ту сторону океана дважды два равняется четырем.

Ради бога, не сочувствуйте мне и не поздравляйте меня. Это должно было случиться, это случилось, и я рад, что ни во что не вмешался.

Искренне Ваш,

Найджел Бертел