Как же противна эта озабоченность мнением о себе каждого человека, с которым я вольно или невольно сталкиваюсь! Ненавижу эту импотенцию, это так мешает жить... словно колючий многогранник застревает где-то в душе, и потом попробуй его выплюнь, только с кровью... и ведь мало того - из-за этого я еще и неизбежно попадаю в ситуации, которые мне не нравятся!

- Ну разумеется, это же горы, там можно заблудиться.

Слово "горы" производит нужное Шафи впечатление и позволяет мне оправдать свою слабовольность, - теперь я могу успокоить себя тем, что выбора и не было - горы все-таки...

- Ну значит завтра, в шесть утра (шесть утра??? И здесь оно меня достало своими безжалостными лапами!) Вас будет ждать завтрак. Спокойной ночи, мэм.

Удаляющиеся шаги, скрип перил, кто-то квакнул, где-то засмеялись - и тишина... Четыре дня в Индии, и ничего не происходит! Где мудрецы, учителя, места силы, таинственные храмы? Та же обыденность, что и всегда, да еще и постоянное напряжение... Горы... В горах все будет по-другому.

(5)

Каменный берег озера, за которым начинается дорога, выглядит мрачновато. Через каждые десять метров стоят автоматчики, по ухабам с шумом скачут разбитые старые машины, обшарпанные моторикши и оранжевые грузовые машины, разрисованные картинками из индийского эпоса. Маленькие, кое-где недостроенные и только местами покрашенные домики прилипли друг к другу как разваренные пельмени... Похоже, их начали строить очень давно, так давно, что они уже успели состариться, и вид у них такой, будто стены вот-вот обрушатся. Из двери одного из домов на меня с восторгом и любопытством смотрит стайка поразительно грязных детей... Может, они вообще никогда не моются? Лохматые, босоногие, в рваной одежде, с чудовищно сопливыми носами, но при всем при этом черты их лиц красивы и отнюдь не выглядят по-детски. ...В животе появляется странная истома, напряжение, словно что-то протянулось от меня к ним и слилось, всем телом ощущаю и нежное притяжение и суровое отторжение одновременно. Не знаю, почему, но определенно хочется поскорее отъехать от этого места.

Опять индийская "Волга" с неудобными выпуклыми сидениями, опять нищета, тотальная разруха и грязь, и когда жилые районы наконец закончились, я с удивлением для себя облегченно вздохнула.

Прямо над дорогой нависли скалистые невысокие отвесные холмы, а слева - долина, горы, бесконечные террасы рисовых полей. По фарватеру долины среди серых камней извивается маленькая речушка, опровергая мои представления о том, что все горные реки грандиозны, стремительны и бурны.

- Во время муссонов эта река разливается и становится раз в десять шире, - голос Шафи словно за кадром.

Облачно, и хотя солнце постоянно пробивается сквозь облака, дальние горы скрыты туманом, и создается такое впечатление, что долина уходит в никуда, проваливается в пустоту. Вглядываюсь туда, где долина исчезает, и представляю, что там вообще ничего нет, что вот в том месте заканчивается известный мне мир, а я нахожусь на небольшом островке, вокруг которого со всех сторон - бездонная неизвестность. И точно так же, как можно подойти к самому обрыву высокой горы и смотреть вниз, в пропасть, или вдаль за горизонт, можно затаив дыхание подобраться к краю этого острова и посмотреть на неизвестность, на эту бескрайнюю пустоту, которая может показаться безликой, но только на первый взгляд.

Кое-где на полях работают крестьяне, причем самую черновую работу выполняют женщины и подростки, а мужчины только руководят работой. Интересно, чем заняты остальные мужчины?

- Шафи, почему на поле работают только женщины?

- Потому что это женская работа.

- В каком смысле?

- Женщины всегда работали на поле. А мужчины продают то, что сделали женщины.

- Но ведь работа на поле - это очень тяжелая работа, и мужчины могли бы помогать женщинам. Ведь женщины помимо этого еще и домашним хозяйством занимаются, и детьми, так почему не облегчить им хотя бы часть работы?