Читаем Майя полностью

Вот с плетеными корзинами на головах шли рыночные торговки, из тех, что ежедневно сновали между городом и сельскими усадьбами на берегах Жергена, в семи лигах от столицы, закупая фрукты и овощи. Вот кебинский птицелов, в шапке, украшенной яркими перьями, нес клетки с певчими птицами; Дераккон заметил, что некоторые из пташек издохли, не выдержав неволи или тягот пути. Вот важно шествовали три седобородых старца в одеяниях с эмблемой Саркида; проходя мимо помоста, они отсалютовали верховному барону своими посохами. Косматые дильгайцы, с серебряными кольцами в ушах и с кинжалами за поясом, что-то громко распевали, размахивая кожаными бурдюками; вот худощавый юноша в наряде коробейника заботливо поддерживал свою прихрамывающую спутницу, хорошенькую темноволосую белишбанку. «Оба очень усталые, – рассеянно подумал Дераккон. – Наверное, всю ночь шли». В облике девушки сквозило что-то знакомое, но верховный барон так и не вспомнил, где ее видел.

Четверо невольников тащили на плечах носилки, в которых восседал Борден, богатый гельтский торговец железом. Дераккон окликнул его и пригласил подняться на помост. Мужчины обменялись приветствиями, и верховный барон начал расспрашивать купца о сроках поставок железа из Гельта – на время мелекрила торговля замирала, хотя из Беклы в предгорья Гельта вел мощеный тракт протяженностью двадцать лиг. У ворот все так же шумела толпа – паломники с Ортельги и из Халькона, ремесленники и купцы из Икета и Теттита, с верховьев Жергена и невесть откуда еще; со спутниками и поодиночке; разносчики пирогов и сластей, лекари и знахари, бродячие актеры, писчие и музыканты, торговцы ножами, стеклом, костяными иглами и дешевыми украшениями, любители ярмарочных балаганов и просто любопытные, которые пришли на праздник или полюбоваться Тамарриковыми воротами. Все те, кто заранее не озаботился ночлегом, будут спать на улицах города.

Наконец Борден, почтительно приложив ладонь ко лбу, спустился с помоста и отправился восвояси. На Дераккона внезапно накатила усталость; он почувствовал себя дряхлым старцем, оторванным от кипения жизни. «О Крэн, как же меня все это измучило, – подумал он. – Вот уже семь лет бьюсь, лишь бы на месте удержаться…» Когда-то он был полон сил и уверенности в себе, стремился быть справедливым правителем, свергнуть засилье богачей, улучшить жизнь простого народа… Может быть, даже избавиться от рабства. Вот только его благие намерения ни к чему не привели: так добросердечная, но глупая старуха завещает свое состояние беднякам, однако им ничего не достается – всё прибирают к рукам мошенники и плуты. Сподвижники Дераккона – Кембри, Сенчо, Форнида, Лаллок – извратили его славные замыслы, насмеялись над его возвышенными устремлениями. Кому из простолюдинов пошли на пользу годы правления Дераккона?

Он задумался о своей жене, дочери саркидского барона. Они сыграли свадьбу двадцать восемь лет назад, и супруга прилежно исполняла отведенную ей роль спутницы правителя Беклы в обществе, где сама мысль о браке считалась нелепой и старомодной. Оба сына Дераккона служили в армии – один на берегах Вальдерры, другой – в новой крепости Дарай-Палтеша. Неожиданно он вспомнил юную золотоволосую красавицу из Тонильды, которую недавно в его присутствии расспрашивал и запугивал Кембри, – бедной девочке, без семьи и без друзей, приходится влачить убогое существование наложницы, которую вдобавок заставляют заниматься осведомительством. Может, ей и повезет выбраться из вечной нищеты, но заслуги Дераккона в этом нет.

Верховный барон уныло размышлял, долго ли он продержится у власти. В его возрасте поздно искать славы – или смерти – на поле брани, да и выглядеть это будет глупо, годы берут свое. А еще двадцать лет повиноваться Кембри и Сенчо – хуже заточения в темнице. Нет, отпущенный ему век следует прожить с честью.

Откуда-то справа донеслись резко отданные приказы, послышался топот марширующих ног: в Синие ворота входил отряд, посланный проводить верховного барона в верхний город. Солдаты древками копий расталкивали людей, освобождая дорогу. Тризат подошел к помосту, взглянул на Дераккона и отсалютовал ему, прижав правую руку к сердцу:

– Мой повелитель, простите, но отсюда пора уходить. Мои люди долго толпу не удержат.

– Спасибо, – ответил Дераккон. – Я готов.

В особняке верховного советника все готовились к весеннему празднику. Сенчо, раздраженный предстоящим утомительным путешествием через нижний город (хотя до храма Крэна было не так уж и далеко), угрюмо лежал в бассейне и жаловался Теревинфии, что вместо обеда и прочих удовольствий ему придется сносить долгие нудные церемонии.

Разумеется, невольниц на службу в храм Крэна не допускали, но Сенчо не мог обходиться без слуг, а потому Майе с Оккулой велели пройти вслед за его носилками до храмовых ворот, дождаться окончания обрядов и проводить верховного советника домой.