– Да, сайет, видела, – ответила Майя. – Мы вчера ее со мной спать уложили, чтобы одну не оставлять, уж очень она убивалась. Так что я с ней пока посижу, штопкой займусь, а как проснется, нам Огма еды принесет.

– Вот и славно, – кивнула Теревинфия. – Ты девчонке скажи, что верховный советник велит ей к ужину явиться. Очень ждет.

32

Майя-утешительница

Тем вечером верховный советник так и не призвал к себе Мильвасену. На следующий день за обедом, где прислуживали Майя и Оккула, Сенчо был вялым и раздражительным – его не радовало ни обжорство, ни другие утехи. Теревинфии он заявил, что на здоровье не жалуется, однако, судя по всему, не горел желанием насладиться унижением баронской дочери, попавшей в неволю. Вскоре он отослал рабынь, велел Оккуле приготовить воду для омовения и хорошенько размять заплывшее жиром тело, а после этого быстро погрузился в сон.

Так продолжалось два дня, и Майя, к собственному изумлению, ощутила досадливое разочарование. Ей прежде не приходило в голову, что она незаметно привыкла доставлять верховному советнику удовольствие и что ей самой это нравилось, хотя она по ночам и жаловалась подруге на те гнусности, которые для этого приходилось совершать. Теперь Майю осенило, что ее чувства и ощущения не так просты, как она считала раньше.

Она навсегда запомнила тот день, когда Лаллок впервые привел ее к Сенчо. Тогда верховный советник, восхищенный ее красотой, даже попытался встать с ложа. Еще она часто вспоминала празднество дождей, когда Мериса забыла о своих обязанностях, а робкая Майя, не гнушаясь, выполнила то, что от нее требовалось. Она понимала, конечно, что ни малейшей привязанности Сенчо к ней не испытывает и что если из-за болезни или увечья она утратит свою красоту, то хозяин мигом ее продаст. Однако же, как ни удивительно, такое положение дел ее устраивало. Майе нравилось, что нет совершенно никакой необходимости испытывать какие-либо чувства: красота и бесстыдное поведение сами по себе доставляли радость. Майя, как и Сенчо, отличалась практичным и весьма приземленным умом. Как бы верховный советник ни любил унижать окружающих, от невольниц он требовал всего-навсего простого удовлетворения своих низменных желаний, что для Майи труда не составляло. На вопрос о своих занятиях она бы ответила со смекалкой, типичной для деревенских жителей, – мол, работа как работа, хорошо б ее поменьше было. Дифна предпочла бы хозяина утонченного и культурного, а Оккула – любителя празднеств и пиров, на которых она могла бы блистать своим остроумием и удовлетворять жажду общения. Майя же подобных желаний прежде не испытывала, считая, что от нее не требуется ничего, кроме исполнения хозяйских прихотей.

Теперь выяснилось, что все гораздо сложнее. Оккула и Дифна презирали Сенчо; для них ублажать его было утомительно. Майя же не замечала его грубости, жестокости и вульгарной похотливости, зато восхищалась неимоверной жаждой удовольствий, равно как и тем, что стала любимой наложницей хозяина. Его неутомимое стремление к праздности и краткие периоды пресыщения она воспринимала как данность – так ночь неизменно сменяется днем; однако затянувшийся приступ вялого безразличия внезапно встревожил Майю, навевая уныние, как пасмурная погода. Безделье, воцарившееся в женских покоях, нагоняло безысходную тоску; Майя, лишенная возможности угождать распутнику и обжоре, чувствовала себя бездельницей.

Однажды днем Майя, которая с успехом овладевала искусством танца, закончила повторять фигуры сенгуэлы и решила понежиться в бассейне.

– Сенчо Теревинфии говорит, что все в порядке, – сказала она Оккуле, – только она сердится, когда я спрашиваю, как здоровье хозяина. А если все в порядке, чего ж ему ничего не хочется? Невольниц к себе прислать не велит, обедать не желает… Скучно все это.

– Говорят, с обжорами такое часто случается, – ответила Оккула. – С обжорами и с распутниками. Он так долго в праздности жил, что тело к удовольствиям привыкло, теперь ничем не раздразнишь. Понимаешь, рассохшуюся бочку водой не наполнишь, все сквозь щели вытечет. Вот Теревинфия и волнуется, боится, что хозяин помрет.

– А вдруг и правда помрет?

– Все может быть, банзи. Я всю жизнь при деле, про таких, как Сенчо, мало что знаю. Только нам с тобой придется осторожничать, как он нас к себе призовет. Ежели при нас сдохнет от обжорства или от утех, нам не поздоровится.