Читаем Майами, 69 полностью

А в 409-м номере творилось что-то невообразимое, и со стороны можно было подумать, что там заперли разъяренного льва. Смежная стена буквально ходила ходуном и грозила обрушиться на отца Динанта, у которого в эти минуты складывалось такое впечатление, что розы в садах Иерихона завяли, а пальмы в Эн-Гадди засохли.

Неожиданно в памяти священника всплыла ужасная картина нападения на их приход опьяненных дурманом симбов. Повстанцы схватили тогда его и отца Шарлероя, раздели донага и, приставив к их горлам острые копья, у них на глазах зверски изнасиловали сестер Марию Терезу и Анну Кларису. Симбы, эти полулюди, которые с удовольствием поедали некоторые части тела белого человека, полагали, что половой акт с белыми монашками возвысит их над остальными и придаст им храбрости.

Отец Динант вынул из кармана четки и, перебирая их, помолился за погибших монахинь и своего старшего по званию товарища. Затем, как обычно, когда он вспоминал свой последний день пребывания в Африке, священник прошел в ванную и спустил в унитаз остатки завтрака. Умыв лицо холодной водой, он вернулся в комнату и, усевшись за стол, достал авторучку, склонившись над листом белой бумаги.

Окончательное решение у отца Динанга созрело внезапно. Да, выбора у него не оставались, по-другому поступить он просто не мог. Несмотря на то, что при воспоминании о том кошмарном дне внутри у святого отца все холодело от страха, он решил, что должен вернуться обратно в свой разрушенный симбами приход и заново открыть церковную школу. Не сделав этого, он бы признал свое поражение и не осуществил бы то, на что потратил двадцать пять лет своей жизни.

Собрав всю свою волю в кулак, священник заставил себя вывести на бумаге три слова. “Мой дорогой епископ”. Буквы получились у него жутко корявыми, почти неразборчивыми: ведь врач, лечивший ему руку, предупредил, что она может не полностью восстановить свои функции. “Надо как можно скорее научиться писать левой рукой, — подумал отец Динант. — А тем временем необходимо найти кого-нибудь, кто бы смог написать для меня это письмо”.

Знакомых в гостинице, к которым можно было обратиться за такой помощью, у него не было — в “Отель Интернэшнл” останавливались только очень богатые, а значит, и высокомерные люди. Конечно, можно бы попросить написать кого-нибудь из служащих гостиницы, например официанта-еврея, приносившего в его номер завтрак. К тому же этот официант был всегда так вежлив и приветлив с ним. В первое же утро, когда этот парень принес ему завтрак, отец Динант попытался дать ему чаевые, на что официант ответил: “Извините, святой отец, но я вынужден отказаться — я никогда не принимаю чаевых от священников или раввинов. Почему? Боюсь, что это навлечет на меня беду. Может случиться так, что лошадь подо мной вдруг споткнется, упадет, сломает ногу, а до ближайшего телефона несколько миль. Однако, святой отец, если вам что-то понадобится, позвоните в нашу службу, позовите Салли, и я буду рад оказать вам любую услугу”.

При воспоминании о доброте официанта отец Динант улыбнулся и подумал, что розы в садах Иерихона все еще благоухают, а пальмы в Эн-Гадди по-прежнему шумят своей кроной.

Он убрал авторучку в карман и надел шляпу. Затем, опасаясь, что может пойти дождь, священник подошел к стеклянной двери балкона, чтобы закрыть ее, и тут из 409-го номера до него донеслись громкие возбужденные голоса.

— Рене, ты шутишь! — произнесла миссис Филлипс — По-другому и быть не должно. У всех женщин на этом месте волосы.

— Да, а у нее их нет.

— Откуда ты знаешь?

— Вчера на дежурстве я видел, как она прыгала с восемнадцатифутовой вышки. Один раз, когда девушка входила в воду, ее бикини сползло с тела, и прежде, чем она вновь натянула его на себя, я успел разглядеть все, что под ним скрывалось. Так вот, на том месте, где у всех женщин волосики, у нее их не было. Ну прямо как на тушке кролика.

— А ты, случайно, не ошибся?

— Да ты что? Я стоял в десяти футах от вышки. Флип говорит, что у них в стране такой обычай, и заверил меня, что большинство восточных женщин, особенно молодых, либо их выщипывают, либо бреют. Они полагают, что в таком виде они больше возбуждают своих мужчин. Кстати, я в этом и сам убедился. Знаешь, как я завелся, когда увидел у нее эту часть бритой? Окажись рядом с ней в бассейне, я бы не удержался и поцеловал бы ее в эту плешку.

— Рене! — воскликнула женщина, и в ее голосе отец Динант вновь уловил нотки возмущения.

— Да?

— А что ты скажешь, если и я выбрею себе это место? Станешь ты от этого еще более темпераментным?

— Очень даже возможно.

— Тогда почему бы нам не попробовать? Ты можешь побрить меня электрической бритвой? Ну той, что я брею себе ноги?

— Отличная идея.

— Ой, это будет так забавно!

— А как ты объяснишь это мужу, когда вернешься домой?

— Боже, кого это волнует? Не переживай, что-нибудь да придумаю.

И молодой любовник миссис Филлипс решил сразу же приступить к делу.