А тропинка для прыжка домой быстро — неожиданно быстро! — становилась все более тусклой — надо было на что-то решаться.

И Магнолия решилась: осторожно вытянув руку из внутренностей плиты, она сделала то самое, не поддающееся описанию, маленькое усилие — и ослепительный день ударил по зрачкам, горячий сухой воздух рванулся в легкие.

И возглас Доктора:

— Девочка моя! Ты дрожишь вся, что случилось, где ты была?..

7

Магнолия улыбнулась его голосу, не в силах поднять веки после темноты, царившей всего мгновение назад. Пробормотала успокоительно:

— Все в порядке, Доктор…

И добавила вдруг, расчувствовавшись:

— Ах, Доктор, миленький… Я так рада, что ты есть, что ты не меняешься — не то что я! Что ты и сейчас — такой, как всегда. И ждешь меня!

Выпалив это признание, она зажмурилась еще сильнее, закрыла лицо руками — но тут же отдернула их, разглядывая. С пальцев, с ладоней сползала черная кожа, безобразная, как грязная тряпка.

— Ну-ну-ну… — Доктор ласково взял ее ладони в свои. — Не волнуйся, девочка моя, не волнуйся…

При этом он внимательно осмотрел ее страшные руки, поворачивая их и так и этак. Взялся за один из болтающихся черных лоскутков, легонько потянул — и гадкая оболочка начала сползать, сниматься, как перчатка, щекотно освобождая руку от своего стягивающего присутствия.

— И где это ты умудрилась так странно обгореть? — приговаривал сосредоточенно Доктор, скатывая черный рулончик бывшей кожи по худенькому запястью.

— Не обгореть, а отморозить, — поправила Магнолия, внимательно следя за его манипуляциями.

— Чего молчишь? — вдруг спросил Доктор.

— А что? — не поняла Магнолия.

— Ну я же с тобой разговариваю. Мысленно.

И тут Магнолия поняла, что изменилось после возвращения из пещеры. Не стало повтора фраз. Она слышала только то, что Доктор произносил вслух.

— Ой, а я уже не слышу твоих мыслей, — всполошилась она.

— Да? — без удивления спросил Доктор и добавил, хмыкнув: — С тебя станется. И — без перехода: — А за тобой тут приходили.

— Виктор? — с испугом даже, с замиранием спросила Магнолия.

— Не-а. Другие ребятки. Из наших же, но ты их не знаешь. А руки надо мыть. Особенно после общения с другими измерениями.

Доктор докатил разросшийся черный рулончик до плеча и легко снял его.

— И не отморозила, и не обожгла, а просто перепачкалась со страшной силой. Радость моя ненаглядная.

Он выпустил ее руку и отряхнул ладони. Магнолия смотрела на красную дорожку очищенной, чуть воспаленной кожи, бегущую через всю левую руку. Боли не было, и, вздохнув, она сама принялась скатывать все новые черные шарики. Занятная процедура.

— А чего они хотели? — между делом поинтересовалась Магнолия, подразумевая посетивших Доктора «наших ребят».

— Забрать тебя хотели. С собой. Приобщить к таинству Посвящения — или как там это называется… А то ты, будто та паршивая овечка, все норовишь от стада отбиться. Или не норовишь уже?

Он не глядел на нее, и вопрос был задан самым обыденным тоном — как бы между прочим. Но она-то видела, как он весь напрягся, ожидая ответа, как застыл — даже шея нелепо скособочилась.

Ему нужно было что-то ответить, чтоб не волновался, снять его тревогу, но она все молчала, методично удаляя катышки с руки. Ну как, как объяснить этому родному, беспомощному человеку, что ей одного только и хочется: очутиться во вчерашнем дне. Ни в чем — совершенно! — не участвовать. Ни на чьей стороне не выступать — ни за что, ни за какие коврижки! Жить себе да жить…

— Спрятаться бы, а? — тоскливо сморщилась она. — Да чтоб никто не достал и не нашел. Ни военные, ни супера. Чтоб просто жить. Среди просто хороших людей. Чтоб вообще — никаких организаций…