Отец прав. В голове у меня какая-то каша, из-за нее я могу наделать и наговорить глупостей. И если родители терпеливы и смогут потом простить, то отношения с лордом Адсидом мои лжемудрые высказывания способны испортить бесповоротно. Допускать подобное не хотелось совершенно, и я сочла за благо немного переждать у себя, а не идти сразу к опекуну.

ГЛАВА 3

Тяжелое и непривычно пышное платье заняло место в шкафу. Мягкая ткань белой блузки приятно ласкала кожу, а в университетской форме я нравилась себе больше, чем в ритуальном наряде. Расправив складки на юбке, задумалась над тем, будет ли мне разрешено закончить университет. Все же должное обучение развивает дар, а это сделает детей сильными. Владыка Талаас заинтересован именно в этом. Хотя не исключено, что он сам или другие драконы будут учить меня. Лорд Адсид говорил как-то, что если мой дар разовьется, то слабые учителя не смогут дать мне никаких новых знаний.

Взгляд упал на подаренный лордом Цореем букет, и безрадостные мысли о неопределенном будущем моего образования стали не менее мрачными мыслями о черноволосом юноше. Сразу после ритуала, в то недолгое время, когда радость за сестру и друга не давала лорду Цорею контролировать проявление собственных эмоций, я видела, как он смотрел на меня.

Тогда, сосредоточившись на своих ощущениях, я не придала значения решимости в его взгляде. Теперь, рассеянно касаясь пальцем нежных лепестков фиалок, я с огорчением думала, что мое решение ограничить общение с лордом Цореем до ритуала было запоздалым. Он успел привязаться ко мне сильней, чем следовало. А ещё отчего-то казалось, что он не считает вердикт Видящей окончательным. Перед внутренним взором даже возник образ будущего главы рода Татторей, что-то запальчиво говорящего королю Иокарию. Правитель слушал хмуро, но, казалось, был с молодым лордом согласен.

На меня волной накатило ощущение беспомощности и бесправности, мерзкое чувство, что моя судьба решается за моей спиной, а мое мнение никому, совершенно никому не интересно. Видение очень богато меблированного рабочего кабинета отогнать не получалось. Чем больше старалась, тем ярче проступали образы сидящего за столом правителя, стоящего по левую руку от него князя Оторонского. Этот эльф так сжал губы, что они превратились в тонкую щелочку. Но на лорда Цорея и лорда Такенда князь смотрел с надеждой. Их предложение ему нравилось, я в этом была совершенно уверена.

Образы постепенно блекли, а я с ожесточенностью подумала, что в кабинете не хватало одного сиятельного кедвосца, который весь учебный год приглядывал за мной и умело направлял в угоду себе. Тут же стало стыдно так, что щеки запылали.

Какая сила заставила меня сейчас придумать такую глупость?

Лорд Адсид единственный никогда и ничего не сделал мне во вред! Единственный, кто никогда не стал бы решать ничего за меня! Он единственный, кроме семьи, интересовался моим мнением и желаниями не только на словах!

Откуда же взялась убежденность в обратном? Откуда взялось стремление прервать общение с ним, даже поссориться?

Ρасхаживая по комнате, вспомнила, что подобные чувства впервые появились вместе с письмами принца. Восторгающаяся аролингцами часть сознания тут же стала опровергать связь, внутренний спор затянулся и вылился в жесточайшую головную боль.

Хмуро поглядывая на часы, думая о том, что пора бы подняться к ректору, я потирала виски и вспоминала слова отца. Он был прав, считая, что в мыслях у меня полнейший беспорядок. Откуда там взяться порядку, если не получалось избавиться от ощущения, что во мне поселились две враждующие личности, имеющие на все совершенно противоположные взгляды?

Ясно прозвучавший голос лорда Адсида разрешил мне войти, дверная ручка-грифон теплом откликнулась на прикосновение. Опекун сидел за рабочим столом, привычно занимался какими-то бумагами, жестом пригласил занять гостевое кресло.

Молча наблюдая за работающим мужчиной, думала о том, как мне всего этого будет не хватать. Общение с лордом Адсидом, чудесно родным и близким, стало за короткое время мне так дорого, что мысль о скорой разлуке отзывалась болью в сердце. Отведя взгляд, сосредоточенно разглядывая свои руки, порадовалась тому, что хотя бы сейчас опекун не ощущает моих эмоций. Ни к чему ему знать, что я так непозволительно сильно к нему привязалась.

Не меньше пяти минут прошло в тишине. Верховный судья, отстраненный и сосредоточенный на докладе, делал пометки на полях. Серебряное перо красиво поблескивало в украшенных перстнями пальцах, а я смотрела на крупный янтарь и думала о медовом даре лорда Адсида.

— Я почти закончил, госпожа Льяна, — красивый баритон нарушил продолжительную тишину. — Осталась всего страница.