Читаем Магия безумия полностью

Я начала кататься в четырнадцать лет. Мне нужен был вид спорта, которым я могла бы заниматься, не вынимая наушников, чтобы заглушить шепот насекомых и цветов. По большей части, я научилась не обращать внимания на галлюцинации. Обычно я слышу что-то бессмысленное и беспорядочное; голоса сливаются в треск и гудение, вроде помех в эфире. Как правило, мне удается убедить себя, что это просто белый шум.

Но все-таки бывают минуты, когда какой-нибудь жук или цветок говорит громче остальных – что-то исключительно своевременное, очень личное, значимое. Тогда я не удерживаю оборону. Поэтому, когда я сплю или занимаюсь чем-нибудь, что требует максимальной концентрации, без айпода не обойтись.

Вся музыка в скейтпарке, от хитов восьмидесятых до альтернативного рока, звучит из динамиков и глушит любые помехи. Можно даже наушники не надевать. Единственный минус заключается в том, что скейтпарк принадлежит семье Таэлор Тремонт.

Она позвонила мне накануне торжественного открытия, два года назад.

– Я подумала, тебе будет интересно узнать, как мы назвали наш центр, – сказала она голосом, полным сарказма.

– Да? С чего бы это?

Я старалась вести себя вежливо, потому что ее отец, мистер Тремонт, заключил контракт с папой, чтобы его магазин спорттоваров был единственным поставщиком всего необходимого для нового центра. Конечно, это хорошо, поскольку мы оказались на грани банкротства из-за лечения Элисон. И к тому же в качестве дополнительного бонуса я получила бесплатное пожизненное членство.

– Ну-у… – Таэлор хихикнула.

Я услышала, как на заднем фоне ржут ее подружки. Видимо, она включила громкую связь.

– Папа хочет назвать его «Страна Чудес».

Снова послышалось хихиканье.

– Я подумала, что тебе понравится. Ты ведь так гордишься своим прапрапракроликом.

Почему-то это показалось очень обидным.

Наверное, я слишком долго молчала, потому что Таэлор перестала хихикать.

– Но знаешь, – презрительно выговорила она, – мне кажется, это название слишком избито. Лучше назвать его «Подземелье». По сути, почти то же самое, но пооригинальней. Что скажешь, Алисса?

Я вспоминаю этот редкий проблеск сожаления в голосе Таэлор теперь, когда качусь по середине рампы, под яркой неоновой вывеской, свисающей с потолка. Приятно знать, что у Таэлор есть какие-то человеческие качества. Из динамиков звучит рок. Я съезжаю по более низкой части рампы, в то время как мимо, на неоновом фоне, проносятся темные силуэты.

Балансируя одной ногой на скейте, другой я пытаюсь плавно провести по доске. При первой попытке сделать трюк, который назвается «олли», две недели назад, я отбила копчик и теперь смертельно боюсь, хотя что-то в глубине души не позволяет мне сдаться.

Я знаю: нельзя оставлять попытки, иначе у меня никогда недостанет смелости выучить какие-нибудь настоящие трюки; но на самом деле моя решимость уходит корнями гораздо глубже. В ней есть что-то подсознательное – тайный трепет, который путает мысли и сотрясает нервы до тех пор, пока я не пойму, что страха больше нет. Иногда мне кажется, что в собственном сознании я не одна, что там кто-то обитает, и этот кто-то подзуживает меня раздвинуть рамки.

Почувствовав прилив адреналина, я бросаюсь вперед. Мне становится интересно, как далеко я улетела, и я открываю глаза. Полпрыжка позади, и цементный пол быстро приближается. Я холодею от страха, теряю голову, передняя нога соскальзывает, и я с шумом плюхаюсь наземь.

Первыми с цементом соприкасаются левая рука и нога. Боль простреливает кости, от удара перехватывает дыхание. Проехав немного по инерции, я останавливаюсь на дне рампы. Доска следует за мной, как послушный зверек, и тоже останавливается, ткнув меня в ребра.

Жадно хватая воздух, я переворачиваюсь на спину. Болью пылает каждый нерв в колене и лодыжке. Наколенник оторвался, и в черных лосинах, которые я надеваю под фиолетовые велосипедные шорты, зияет дыра. На зеленой неоновой поверхности, которая косо уходит вверх, я вижу темное пятно. Кровь…

Я подтягиваю разбитое колено к груди и резко вдыхаю. Через несколько секунд после моей жесткой посадки слышится свисток; трое сотрудников скейтпарка катят ко мне сквозь толпу притормозивших скейтеров. На них шахтерские каски с фонариками на лбу, но они больше похожи на спасателей. Их всегда можно легко найти, и они владеют основами первой помощи.

В своих ярких желтых жилетах они создают отчетливо видимый барьер, чтобы другие скейтеры на нас не налетели, пока меня перевязывают и стирают дезинфицирующим средством мою кровь с бетона.

Ко мне подкатывает четвертый сотрудник, в форме менеджера. Разумеется, им должен оказаться именно Джебедия Холт.

– Я могла бы догадаться, – сердито буркаю я.

– Шутишь? Никто не мог предвидеть, что ты грохнешься.

Его низкий голос звучит успокаивающе. Он опускается на колени рядом со мной.

– А еще я рад, что ты снова со мной разговариваешь.

На нем шорты с карманами, под жилетом – темная футболка. Синеватый свет ультрафиолетовых ламп скользит по коже, оттеняя загорелые руки.

Я тяну застежку шлема под подбородком. Шахтерский фонарик Джеба освещает меня, как прожектор.