Читаем Магическое кольцо Каина полностью

Его догнал и наотмашь ударил, как плетью, насмешливый голос отца:

– А больше ты ничего не находишь?! Молоко еще на губах не обсохло меня учить!

Едва сдерживая желание вернуться и высказать все, что накопилось в душе, Александр выбежал из дома, быстро оседлал коня (сломав, к огромному своему сожалению, длинный ноготь на указательном пальце) и помчался в Тригорское.

Болтовня с Прасковьей Александровной Осиповой, смешливыми ее дочерями и падчерицами быстро успокоила Пушкина.

«А ведь сначала казались мне соседки такими скучными, недалекими дамами, – думал он, наблюдая за склонившимися над вышиванием девушками. – Сейчас уже понимаю: кабы не они, не их доброта ко мне и поддержка – и вовсе с ума сошел бы. Нет, решительно в Михайловском хуже, чем в Одессе. Южное небо, море, театр… И писалось мне хорошо. А тут ни строчки не могу сочинить, вот что печально. И никакой надежды на то, что тяжелое мое положение переменится к лучшему…»

– Не печальтесь, Александр Сергеевич. Утро вечера мудренее, – словно прочитав его мысли, вдруг сказала Прасковья Александровна. – Не век же вам быть в заточении!

Соседка оказалась частично права.

Ссоры с родителями действительно стали не такими частыми. А потом Надежда Осиповна с Сергеем Львовичем, Ольгой и Левушкой и вовсе укатили в Петербург, оставив ссыльного сына в имении в обществе лишь старенькой няни Арины Родионовны. Вскорости и само заточение вдруг стало сладостным пленом, вырываться из которого больше уже не хотелось. Ведь в соседскую усадьбу приехала Анна Керн…

Увидев ее за обеденным столом, Александр едва не задохнулся от восторга.

Она была чудо как хороша собой! Золотистые локоны, светло-карие глаза, красивый пухленький ротик, нежный румянец на круглых щечках… Не насмотреться на эти совершенные черты, не надышаться ими!

«А ведь мы уже встречались раньше на балу у Олениных, – пронеслось в голове у Александра. – И я даже был влюблен в нее, как влюбляюсь во всякое хорошенькое личико! Но тогда я был для нее просто вертлявым кучерявым юнцом. Сейчас же она писала тетке, что хочет быть представлена мне, что читала мои стихи и совершенно без ума от них».

Светло-бежевое платье, обнажавшее точеные плечи Анны, породило в сознании Александра множество игривых фантазий.

Прижаться к коленям, обтянутым струящимся шелком… Обнять тонкую талию, перехваченную поясом…

Вдохнуть нежный аромат духов, струящийся из корсажа…

Как же он отвык от всего этого!

Конечно, дворовые девушки каждый день заходят в его спальню, ложатся в кровать (от которой, кстати, давно отвалилась ножка, и роль опоры играет простое березовое полено). Однако эти женщины – другое, они дарят пару приятных мгновений, но к ним невозможно писать письма, их вид не превращает кровь в бурлящее шампанское, а мысли – в стайку разлетающихся шаловливых птиц…

– Alexandre Serguéévitch, que faites-vous là? A table, s’il vous plaît![37] – Прасковья Александровна махнула рукой на угол, где имел обыкновение располагаться Пушкин. – Permettez-moi de vous présenter ma nièce Anne[38].

Александр рассыпался в приличествующих случаю любезностях, и одновременно с произносимыми вслух словами где-то внутри него начинало все сильнее биться сердце нового стихотворения.

Когда стихотворная мелодия завершилась, Пушкин улыбнулся.

«Руслана и Людмилу» он переписывал бессчетное количество раз, и главы Онегина правил нещадно, выбирая самые чистые, самые звонкие и мелодичные слова. Но есть стихи, в которых настолько много сердца, что любая правка станет весьма болезненной.

– Расскажите нам что-нибудь, – мягко улыбнулась Анна, отставляя чашку. – Вы ведь много где бывали, много что видели.

– В некотором роде да… Конечно же, всенепременно… Вы можете быть уверены, и…