Читаем Мачо в перьях полностью

— О, ковыляет наш толмач, — шепотом проинформировала Маруська.

К этому моменту нашу разведгруппу, то есть меня. Маню, Дарью, обеих Ленок, связали и подсадили к близняшкам и Настасье. Правда, нам повезло немного больше, чем им, — у террористов, видимо, закончился скотч, и рты у нас остались неохваченными, в смысле, незалеченными. Этим обстоятельством немедленно воспользовалась моя неугомонная подружка. Она сообщила о приближении Ингумбо и принялась ворчать:

— У-у, сволочь! Джервалхарлар-то их, когда революции затевал, не для таких граждан старался…

— Маня, Джевахарлал Неру в Индии старался. — попыталась я восстановить историческую справедливость, но Марусю сбить с толку подобными пустяками невозможно.

— Фигня. — отмахнулась она. — Эх, жаль, у меня руки веревкой заняты, а то покусала бы этого придурка!

— Разве ты еще и руками кусаешься? — удивилась я.

— Кусаюсь я зубами. Просто зубы чесаться не могут, а руки так и зудят.

— Лучше уймись, Марусь. Первая твоя попытка пустить в ход зубы окончилась плачевно. Лучше посмотри на этих… внимательно. Узнаешь кого-нибудь?

— А должна? — насторожилась подруга, пронзая зорким взглядом террористов. Они стояли полукругом неподалеку от нас и, смеясь, что-то обсуждали, то и дело поглядывая на Ингумбо. Я еще раз их пересчитала — так и есть, пять человек. Это что ж выходит, те двое из подвала, которых Маня с Ленкой так тщательно упаковали, сумели освободиться?

— Узнаешь? Нет? — поинтересовалась я результатами рентгеновского обследования.

— Господи, да они все одинаковые, как партия и Ленин! Две руки, две ноги, голова… Славик, ты намекни, а? Я понятливая, сразу соображу.

— Да? Ну ладно. Скажи, пожалуйста, того, кто тебе поставил украшение под глаз, ты здорово укусила или так себе?

— Обижаешь! До крови! В этот укус я, можно сказать, всю душу вложила, всю ненависть к врагу.

— Молодец, — одобрительно кивнула я. — Это значит что?

— Что?

— Это, Маня, значит, что по меньшей мере одна рука из десяти должна быть пе-ре-вяза-на.

— Конечно, он при мне ее бинтом заматывал… Не томи, Ярослава! Объясни толком, что-то я никак не врублюсь, к чему ты клонишь, — пожаловалась понятливая подружка.

— К тому. Террористов на острове уже семь человек, включая тех двоих из подвала, а с нашим Ингумбо и все восемь… — пояснила я, закусив губу, чтобы не разреветься от отчаяния.

— Хорошие дела, — присвистнула Манька. — Террористы размножаются как тараканы…

Очень ценное наблюдение! Учитывая наше беспомощное состояние в данный момент, бороться с ними мы никак не можем, а потому ближайшее будущее рисовалось мне весьма туманно. Получил ли мир наше послание с просьбой о помощи? Что с нами будет, если не получил? По телевизору я иногда видела кадры новостных передач о заложниках, попавших в лапы террористов. Как правило, участь их печальна, я имею в виду пленников. Террористы выдвигают какие-то требования… А вот что происходит дальше, в новостях почему-то не говорят, просто спустя некоторое время объявляют о гибели несчастных заложников. Скорее всего, требования террористов никто не выполняет.

Разрыдаться захотелось еще сильнее. Наверное, я так бы и поступила, но к нам приблизился Ингумбо. Плакать перед врагом я посчитала ниже своего достоинства, потому гордо задрала подбородок и еще сильнее прикусила губу.

— Как дела? — Ингумбо предпринял попытку улыбнуться. Вышло так себе, на троечку с минусом. Отек, конечно, слегка спал, но лицо негра все еще было круглым, как сгоревший блин. Кровь на рассеченной брови запеклась безобразной коркой, а лоб, щеки и даже шея покрылись пупырышками. Такими, знаете, какие выскакивают на теле, если по нему случайно задеть крапивой. В ответ на банальный вопрос Ингумбо я презрительно фыркнула и скроила надменную мину.

— Слушай, товарищ, — проникновенно обратилась к негру Маруся, чем вызвала во мне бурю негодовании: какой он нам товарищ?! Африканский крокодил ему товарищ! Маня сделала вид, что не заметила моей реакции, и попросила: — Поправь, пожалуйста, веревку, а? Вот тут, на правом плече… Натирает…

Секунду примерно Ингумбо размышлял, пытаясь найти подвох в невинной просьбе, не нашел и, кивнув, протянул руку к Манькиному плечу. Кровожадно сверкнув очами, подруга впилась в черную руку, словно голодная пиранья. Вопль безумного самца гориллы, мое торжествующее «а-а-а» и Марусино удовлетворенное урчание слились воедино. «Амазонки» со свободными ртами одобрительно заулюлюкали, а близняшки с Настасьей восторженно аплодировали глазами.

Однако торжество справедливости длилось недолго. Ингумбо свободной от зубов рукой с размаху врезал Мане по лицу, желая, видно, придать ему недостающую симметрию, потому как фонарь под глазом подруги выглядел уж очень одиноко.

Маруся выпустила руку негра, сплюнула с губ кровь и плотоядно оскалилась:

— Это тебе за всех нас и за вашего великого революционера Джервалхарлара.

Гордясь поступком отважной подруги, я мысленно махнула рукой на историческую справедливость и искренне поверила в африканского героя-революционера.