Читаем Мачо не плачут полностью

Он совсем не удивился, когда, хлопнув себя по лбу, она вспомнила, что дома у нее есть большая, купленная в пулковском «Дьюти-Фри» бутылка «Мартини». Еще через полчаса молодой человек сидел в глубоком кресле и пил необлагаемый налогом вермут. Знакомая рассказывала, что, когда ей было двенадцать лет и она, тряся косичками, возвращалась из школы, ее изнасиловали на лестнице. Прямо возле собственной двери. Несколько раз подряд... За окном светало, после «Мартини» появился ликер. Прежде чем они разделись, девушка рассказала эту историю раз шесть. Она так искренне себя жалела, что он подумал: зря, уходя, насильники ее не придушили.

Проснулся он только вечером следующего дня и сразу же сказал, чтобы знакомая приготовила чего-нибудь поесть. О происхождении блюда, которое она принесла, гадал он долго. Выглядело оно как черствый хлеб, пропитанный сырым яйцом и декорированный жиром, выковырянным из колбасы.

«Никогда ничего не клеилось у меня осенью. Это все осень, я здесь ни при чем. Мы с детства знаем, как ПРАВИЛЬНО. А потом вырастаем и боимся понять, что ничего правильного в окружающем мире нет. Слова, накрученные вокруг отношений с женщиной, друзьями, родителями... мало ли, что можно наговорить? Мир, в который мы попали, не плох. Просто он играет по правилам, о которых нам забыли сказать...»

Потом он поехал к ней. Она оставила его ночевать, и перед сном они успели даже немного поболтать. Засыпая, он что-то шептал девушке на ухо. Он еще не знал, что это будет их последняя ночь.

Рецепт тринадцатый -

«Хванчкара» и хинкали

За эти два года он много раз пытался уехать от нее. Через пару месяцев после того, как они начали встречаться, ему позвонил знакомый кардинал, монсеньор Ренато. В Дублине кардинал организовывал религиозный конгресс и спросил, не хочет ли молодой человек выступить. Он сказал, что хочет, и даже сел набросать текст доклада. А потом вышел выпить с ней любимого светлого пива... стал делать секс в примерочной кабине «Бритиш Хауса»... купил розы и всю ночь слушал модных DJ-ев в «Туннеле».

Утром они приехали к ней домой настолько пьяные и потерявшие ориентацию во времени, что, встретив в ванной стоящего в пижаме и брившегося перед работой отца, девушка сказала: «Уже ложишься? Ну, спокойной ночи...» На следующий день он сходил в «Люфтганзу» на Вознесенском проспекте и с извинениями вернул присланные билеты.

После Дублина был еще Париж. Прошел год, это была их вторая осень. Они опять поругались, а на следующий день ему позвонил Макеев, хозяин галереи «Петрополь». Галерее исполнилось десять лет, Макеев планировал отметить это событие, ему нужен был пресс-секретарь. В качестве платы за пресс-секретарство он обещал к Рождеству отвезти молодого человека в Париж.

Петербургские галерейщики бедны. Их день проходит в беломорном дыму, среди мутных полотен. С тоской они высматривают пузатого немца, из-за плеча которого выглянет номер в «Хилтоне» с баром и джакузи. Макеев был не таков. «Петрополь» торговал дорогими скульптурами из мамонтового бивня. Помещение для галереи Макеев снимал возле самого Эрмитажа. Ни разу в жизни молодому человеку так и не удалось увидеть его трезвым. Однако он был уверен: раз тот обещает, значит, на Рождество он окажется-таки в Париже.

Обсудить все подробнее они договорились в понедельник, в одиннадцать утра. Он пришел, а Макеев был уже пьян. Глупо хихикая, краснея щеками, иногда икая, но ни разу не сбившись с мысли, он объяснил, в чем суть предстоящих торжеств. Ничего умнее, чем всех напоить, в голову ему не пришло. Но проставиться он собирался с размахом. В честь юбилея гости должны будут пить ровно месяц. Каждый день. С часу дня до девяти вечера. Причем не какое-нибудь пиво, а хороший коньяк. Каждая рюмочка будет предваряться тостом и отмечаться на шахматных часах, пропуски не допускаются.

У молодого человека были подозрения, что, кроме самого Макеева, никто в городе не выдержит такого ритма. Уже через неделю гости вряд ли смогут сказать не то что тост, но даже «Му-у-у». Однако он оформил все сказанное в пресс-релиз, раскидал по редакционным факсам и выпил коньяку. «Это армянский. Это его будут пить гости».

Она не звонила. Макеев боялся, что в консульстве не успеют оформить визы. Он торопил, и в день пресс-конференции молодой человек отдал ему свой загранпаспорт. Мосты были сожжены. В тот день Макеев был пьян даже больше, чем обычно. Предоставляя слово спонсору, он указал на здоровенного усатого дядьку и сказал: «Вам слово, Наташечка».

Потом гостей попросили к столу, и все быстро сравнялись с Макеевым. Застолье протекало захватывающе и кончилось масштабной дракой, во время которой с постамента кувырнули небольшую статую, состоявшую из дюжины рук вперемешку с таким же количеством фаллосов. Мигом протрезвевший Макеев заорал, что статуя стоит шестнадцать косарей грином, и вытолкал всех на улицу.