Читаем Лжец полностью

— Что дает вам право, мальчишка, говорить со мною подобным образом? Почему, ради всего святого, вы считаете, что имеете право на это?

Адриан с негодованием обнаружил, что на глаза его наворачиваются слезы.

— Бог дает мне это право, сэр, потому что Бог любит меня. И Бог не допустит, чтобы меня судил ф-ф-фашист — ханжа — ублюдок вроде вас!

Он вывернулся из лап Меддлара и полетел по коридору.

"Ублюдок, — пытался выкрикнуть он, — долбаный проклятый ублюдок!" Однако слова застревали в горле.

Меддлар захохотал ему вслед: — Вы порочны, Хили, порочны до мозга костей.

Адриан выскочил во двор. Все ученики школы сидели на утренних занятиях. В колоннаде было пусто. Старая классная, библиотека, дом директора, лужайка Основателя — обезлюдело все. Вот она, обитель Адриана, его пустой мир. Он представил себе, как вся школа, прижавшись носами к оконным стеклам, следит за ним, перебегающим Западный двор. Старосты пансионов прохаживаются с переносными рациями по коридору.

— Говорит Синий-семь. Объект следует мимо библиотеки Кавендиша к Музыкальной школе. Отбой.

— Синий-семь, говорит Меддлар. Встреча прошла согласно плану, объект выведен из себя, весь в слезах. Красному-три продолжить наблюдение в Музыкальной школе. Отбой.

"Либо они — живые существа, а я плод воображения, либо я живое существо, а они — фантазия".

Адриан прочитал кучу книг и знал, что на самом-то деле ничем от других не отличается. И все же у кого еще змеи извиваются в животе, как у него? Кто бежит рядом с ним в таком же отчаянии? Кто еще будет помнить это мгновение и все мгновения, подобные этому, до конца своих дней? Никто. Они сидят за своими партами, помышляя о регби и ланче. Он не такой, как они, и потому одинок.

Первый этаж Музыкальной школы занимали маленькие классы для практических занятий. Адриан, бредя по коридору, слышал, как за дверьми упражняются ученики. Виолончель подпихивала по воде протестующего лебедя Сен-Санса. Следом труба выпукивала "Слава пребудет с Тобой"[18]. А в третьем от конца классе Адриан увидел сквозь стеклянную дверь Картрайта, небезуспешно справлявшегося с бетховенским менуэтом.

Рок всегда ведет себя именно так. В школе было шестьсот учеников, и хотя Адриан выступил нынче в путь, чтобы перехватить Картрайта и подстроить якобы случайную встречу, — расписание его Адриан знал наизусть, — он все равно питал уверенность в том, что частота их случайных столкновений значительно превышает естественную.

Судя по всему, Картрайт был в классе один. Адриан толкнул дверь и вошел.

— Привет, — произнес он, — не останавливайся, у тебя хорошо получается.

— По-моему, ужасно, — сказал Картрайт. — Никак не добьюсь беглости левой руки.

— Я слышал совсем другое, — ответил Адриан, и его тут же охватило желание откусить себе язык.

Вот он здесь, наедине с Картрайтом, чьи волосы даже сейчас взметает льющийся в окно солнечный свет, с Картрайтом, которого он любит всей душой и существом, и единственные слова, какие у него нашлись, это "я слышал совсем другое". Господи, да что же это с ним? С не меньшим успехом он мог гаркнуть голосом Эрика Моркэмби[19]: "На это ответа не существует" — и потрепать Картрайта по щеке.

— М-м, у тебя официальный урок?

— Да нет, мне через полчаса сдавать экзамен за третий класс, вот и решил поупражняться. По крайней мере, избавился от двух уроков математики.

— Повезло.

"Повезло"? Ну чистый Оскар Уайльд.

— Что ж, тогда я, пожалуй, не стану тебе мешать.

Отлично, Адриан, блестяще. Мастерски сказано. "Тогда я, пожалуй, не стану тебе мешать". Измени один только слог, и вся эта изящная сентенция рухнет.

— Ладно, — сказал Картрайт и повернулся к инструменту.

— Ладно, будь здоров. Удачи! Адриан закрыл за собой дверь. О Боже. О божественный Боже.

И он пустился в горестный обратный путь к школьным классам. Слава Всевышнему, его ожидал всего только Биффен.

— Вы нынче на удивление поздно, Хили.

— Ну, знаете, сэр, — сказал, усаживаясь, Адриан, — лучше на удивление поздно, чем на удивление никогда.

— А вы не желаете сообщить мне, что вас так задержало?

— Вообще-то, не очень, сэр.

Легкий шелест пронесся по классу. Это уж было слишком, даже для Хили.

— Прошу прощения?

— Ну, то есть, не перед всем классом, сэр. Тут много личного.

— О, понимаю. Понимаю, — сказал Биффен. — Что же, в таком случае правильнее будет, если вы объяснитесь со мной потом.

— Сэр.

Самое лучшее, это когда железы учительского любопытства начинают источать сок.

Адриан глянул в окно.

"Быть сегодня в Картрайте, в этот мартовский день"[20].

Теперь уж в любую минуту какому-то экзаменатору выпадет счастье созерцать прелестную сосредоточенную складочку на лбу пробегающегося по менуэту Картрайта. Смотреть, как всползает по его предплечью шерстяной рукав зимней куртки.

"Когда же в шерсть Картрайт себя облек, я мыслю, сколь прелестен, о мой Бог, его одежд неторопливый ток"[21].

Тут он услышал голос Биффена, стучащийся в двери его грез.

— Не могли бы вы привести нам пример, Хили?

— Э-э, пример, сэр?

— Да, сослагательного наклонения, следующего за прилагательным в превосходной степени.

— Вы сказали, в превосходной?