Читаем Лысая гора полностью

— Э, нет, теперь я даже выше нашего отца. — Сошедший с небес величественно поднял палец кверху. — Ведь именно Меня теперь одни величают Богом-отцом, другие — Аллахом, а третьи — Яхве. Теперь я единый триединый Бог. Единственный и ужасный. Настолько ужасный, что даже имя Моё нельзя произносить вслух. Отчего Меня и называют просто Тетраграмматоном. Хотя существует ещё одно Божественное имя, самое длинное и самое могущественное, состоящее из 216 букв и повествующее о Чуде Великом, сотворённым Мной — о расступившемся перед беглецами Чермном море, давшем пройти им, как по суше. Имя это, превосходящее все прочие и включающее в себя имена 72 ангелов, есть Шем-хаМефораш.

— Ничего себе! — удивился старший брат. — Это ведь всегда было моим именем. Именно так всегда призывают меня, когда славят дьявола: «Шемхамфораш! Да здравствует сатана!». С каких это пор, Энлиль, ты стал Шем-ха-Мефорашем?

— С тех самых пор, как ты ушёл под землю, Люцифер! — презрительно отозвался младший брат.

— Ой-ой, столько пренебрежения вложил ты в это слово, забыв, что оно на самом деле означает. Но я тебе напомню: Люцифер значит несущий свет. Иметь такое прозвище почётно. Быть Лучезарным… Светоносным… Что в этом плохого, не пойму.

— Ой, не смеши. Посмотри на себя. Весь чёрный, как сажа… Как ты можешь нести людям свет?

— Я несу людям свет истины, — проникновенно ответил Энки, и глаза его вспыхнули огнём. — В то время, как ты держишь их во мраке неведения.

— Никто не должен знать обо мне больше того, чем положено, — менторски произнёс Энлиль.

— Даже того, что ты скопец?

— Что? — обезумел от ярости Энлиль. — Что ты сказал?

— Что слышал, Сет. Присвоил себе имя Бог-отец, хотя отцом так никогда и не был. Думаешь, я не знаю, что с тобой сделал сын мой Гор?

Это никто не знает.

— Ну, да, кроме Гора, который отомстил за меня и отсёк тебе серпом всё, что делало тебя мужчиной.

— Не было этого!

— Конечно, не было! Почему же тогда никогда рядом с тобой не была замечена женщина? Более того, всё, что связано с ней, считается во всех религиях, созданных тобой, — греховным, грязным и порочным. За что ты так ненавидишь женщин? Уж не потому ли, что ты оскоплён?

— Где женщина — там блуд! Она — подневольна и нечиста!

— Ладно, тогда зачем ты заключил завет с Аврамом, чтобы он обрезал всех младенцев мужского пола на восьмой день? Уж не потому ли, чтобы они были похожи на тебя — скопца?

— Обрезание крайней плоти — это всего лишь чистота и гигиена.

— Хорошо, тогда почему Моисей, увидев тебя в первый раз, закрыл глаза от ужаса, боясь смотреть на тебя? Уж не потому ли, что на привычном месте ничего не было? И ты после этого стал появляться перед ним либо ночью, либо в облаке, либо спиной к нему.

— На лицо моё нельзя человеку смотреть. Человек, увидевший меня, не может остаться в живых.

— А что ты сказал Якову, с кем боролся в темноте и кому дал имя Израиль, то есть «борющийся с богом», тебе напомнить? «Отпусти Меня, ибо взошла заря». Объясни мне, почему ты так боишься света? Почему все главные иудейские, мусульманские и христианские праздники — шабат, рождество, пасха, рамадан проводятся ночью или с заходом Солнца? Не потому ли, что царство твоё есть царство тьмы.

— А ты, значит, ангел? — с сарказмом усмехнулся Энлиль, глядя на его чёрные крылья и высокие рога, — и царство твоё есть царством света?

— Да, я ангел света, — скромно подтвердил Энки.

— Ты ангел — падший в ад! — гневно воскликнул Сошедший с небес. — И только там в аду тебе и место!

— Скорее, падший в рай, — ухмыльнулся Вышедший из земли, — но имя своё, как ты, я никогда не поменяю.

Он с такой силой ударил себя левой рукой в грудь, что от него во все стороны посыпались огненные искры, а на чёрной тунике алым цветом вспыхнула монограмма NK.

— Хочешь повластвовать? — съехидничал Энлиль.

Я и так уже властвую, — с достоинством ответил Энки, — у себя в Нижнем мире. У себя в раю.

— Хочешь сказать, в аду? — осклабился Энлиль.

— Ты не ослышался, в раю. Внизу всё так же, как и наверху. Только намного лучше. Если хочешь, можешь сам убедиться в этом.

— Спасибо, не хочу, — покачал головой Энлиль.

— Зато у тебя в Верхнем мире, как я погляжу, — вновь моргнули в верхнем модуле на все четыре стороны всевидящие очи Энки, — жизнь давно уже превратилась для людей в ад.

— Лжёшь! — возмутился Энлиль.

— Это ты лжёшь всем, что сотворил мир и создал человека. Присвоил себе то, чего не создавал.

— Да как ты смеешь! Ты враг рода человеческого! Ты никто и ничто!

— Никто не забыт, и ничто не забыто, — невозмутимо ответил Энки. — Пусть я — ничто, зато ты — ничтожество! Ты ведь прекрасно знаешь, что создал людей я! А ты — лицемер, как раз, и хотел их уничтожить! И если бы я не спас Ноя от потопа, который ты наслал, человечеству бы не бывать. Это ты враг рода человеческого. А представил всё дело так, словно это была твоя заслуга.

— Врёшь, дьявол, сатана! — взвился Энлиль. — Всем известно, что ты — лжец и отец лжи.

Глаза Энки от негодования вспыхнули огнём.