Читаем Львы Кандагара полностью

В прошлом году мы редко встречали сопротивление внутри города, за исключением террористов-смертников. Мы сталкивались с талибами во время патрулирования в районе горных перевалов, но в городе - редко. Когда батальон Шинши завершил обучение, мы сразу же начали совершать налеты на убежища талибов. Со временем рейды переросли в полномасштабные налеты. Моя группа атаковала цели вплоть до недели, предшествовавшей нашей ротации. Постоянное давление загнало врага глубоко под землю или вообще заставило его покинуть провинцию, и мы передали нашу стратегию прибывшим нам на смену. Восемь месяцев спустя активизация талибов была очевидна для всех. Их продвижение было неуклонным и методичным. Боевики, базирующиеся в кишлаках вокруг и внутри города, теперь атаковали коалицию ISAF и оценивали ее ответные действия. Я хотел знать, как вся наша работа была перечеркнута.

Победа в партизанской войне означает выход в глубинку и не просто демонстрацию, а убеждение населения в том, что ваша сторона - команда победителей. Работа с местным населением и коренными[9] силами, с ними и через них не является чем-то необычным. Это основной ключ к успеху. Отход от этого целостного подхода представляет собой фундаментальную брешь в противоповстанческих операциях, что приводит к серьезным неудачам. По какой-то причине давление на талибов в сельской местности не сохранялось; основное внимание переключилось на рейды и действия исключительно в ночное время. Мы больше не могли позволить себе придерживаться такого подхода.

Мы с Шиншей договорились встретиться позже, и я поспешил в штаб. Первое, на что я обратил внимание, когда вошел, была мемориальная стена. Список наших павших бойцов теперь доходил почти до пола. Я остановился, провел пальцами по именам и закрыл глаза, чтобы увидеть их лица и услышать их смех. Я сдерживал слезы по своим друзьям. Это происходило каждый раз, когда я возвращался.

Дальше по коридору вдоль стены стоял эклектичный ассортимент из десятков современных винтовок и ракетных установок. Большинство из них были взяты из тайников с оружием или с убитых вражеских бойцов. Как и у мемориальной стены, я заметил несколько новых экспонатов. Но я отбросил ностальгию, когда подошел к двери в тактический оперативный центр и ввел новый код доступа.

ТОЦ выглядел как мостик звездолета. Несколько больших экранов, на которые выводились данные с "Хищников"[10], занимали всю стену, а еще больший экран показывал все подразделения на юге Афганистана. За всем следили дроны ТОС, военнослужащие, которые сновали по комнате или сидели за ноутбуками. Большую часть времени они сидели лицом к мониторам на приподнятой полукруглой платформе, напоминающей алтарь. У каждого солдата, одетого в коричневую футболку и пустынные форменные брюки, была своя работа. Один мог работать с заявками на снабжение, другой координировал действия самолетов, третий - артиллерийский огонь. Вся комната вращалась вокруг боевого капитана, который выступал в роли дирижера военного оркестра.

Отдел планирования и разведки находился в правой части главной комнаты. Я подошел и постучал в дверь. Трент, сержант разведки моего подразделения, встретил меня с мрачным выражением лица и провел меня к креслу.

Карты и фотографии возможных целей покрывали каждый дюйм стены. Посреди комнаты стоял большой стол, загроможденный ноутбуками и отчетами разведки. Аналитики разведки просеивали радиоперехваты, спутниковые снимки и информацию от афганских местных жителей, пытаясь составить четкую картину происходящего на юге Афганистана.

Оценка ситуации Трентом не сильно отличалась от оценки Шинши. "Это место находится примерно в трех месяцах от гибели", - сказал он.

Он обрисовал ряд неудач. Когда мы покидали Кандагар после нашей последней командировки, талибы боялись входить в город, а мы, казалось, были на шаг впереди них. Теперь мы были в меньшинстве и быстро теряли позиции. К концу краткого инструктажа я почувствовал тошноту в животе. Болезнь быстро перешла в гнев. Теперь моя группа должна была сражаться за землю, которую мы уже заняли. Кандагар был призом - стратегически важным как для нас, так и для талибов.

За третий по величине город Афганистана, Кандагар, веками велась борьба. Со времен Александра Македонского он стоял на перекрестке торговых путей к пяти крупным городам: Герат и Герешк на западе, Кабул и Газни на северо-востоке и Кветта в Пакистане на юге. Благодаря своему аэродрому и разветвленной сети дорог город служил центром сопротивления моджахедов во время советского вторжения и был родным городом одноглазого лидера талибов Муллы Омара. Когда талибы захватили его в 1994 году, он стал их столицей.

"Трент, пожалуйста, расскажи мне, что именно произошло за те шесть месяцев, что нас не было", - сказал я.

"Похоже, враг продвигался слишком быстро, и мы потеряли многое из того, что успели наладить с гражданским населением и руководством, - резко ответил он.

Теперь наша работа заключалась в том, чтобы восстановить его и не дать талибам вернуть свою базу власти".

[1] примерно 6,1 м.