Читаем Лунный ветер полностью

– Когда-то я искренне думал, что Инквизитор Гэбриэл Форбиден мёртв. Но, как я уже говорил, он упокоился во мне не столь надёжно, как мне хотелось бы. И эта клятва вошла мне в кровь и кости, а судьба снова убедительно показала, что жизнь волка-одиночки – единственно для меня возможная. Это лишь одна из причин, по которым я позволил тебе оказаться в той клетке, и определённо не самая главная. Но я не могу лгать себе, что не думал о ней. В стремлении покарать виновных, льющих кровь невинных, я уже потерял одну женщину, которую любил… и, невзирая на это, рискнул второй. Прости. – Когда Гэбриэл снова открыл глаза, они казались неживыми. – Пусть даже я знаю, что в подобном случае повторять подобную просьбу столь же бесполезно, сколь неуместно в принципе просить прощения.

Так он и правда так холоден со мной потому, что не может простить не меня – себя. Ведь передо мной он уже извинялся не раз, и до, и после той ночи. Хотя бы тем утром, когда он поведал мне, глядящей на него сухими и красными от слёз глазами, все детали истории, которая привела нас обоих в тот подвал.

И теперь не может простить себя за то, за что я давным-давно его простила.

О, конечно, я на него злилась. На мистера Хэтчера тоже, но на Гэбриэла в первую очередь. За то, что использовал меня в качестве приманки. За то, что не сказал об этом. За то, что позволил пережить все те страдания, которым с самого начала суждено было оказаться напрасными. И пускай тем утром – под его взглядом, так ясно выдававшим, каких мучений ему стоило решиться на этот шаг, – я ответила, что всё понимаю и не сержусь, голос мой отчётливо выдавал обратное.

А потом, успокоившись, я действительно поняла одну простую вещь. То, что Гэбриэл – как и я когда-то – просто не мог поступить иначе.

И у него, в отличие от меня, было куда больше причин принять своё сложное, рискованное, отчаянное решение.

Когда твой противник – граф Кэрноу, умыкнуть невесту его сына – весьма непростая задача. Особенно учитывая, что этой невесте ведома тайна, о которой не должен знать никто. Если б Гэбриэл решился до свадьбы открыть правду мне или Тому, мы бы вряд ли ему поверили. К моему стыду – оба. Даже я могла бы решить, что таким образом Гэбриэл просто пытается удержать меня от шага, не пришедшегося ему по нраву; что уж говорить о Томе, который наверняка бы счёл это хитрым планом по устранению соперника.

Ещё я могла ему поверить. И не знаю, что было бы страшнее. Ибо я никогда не согласилась бы добровольно сыграть свою роль в том спектакле, который в итоге разыгрался. Если б и согласилась, всё равно не смогла бы сделать это достаточно убедительно, чтобы ни граф, ни его сын ничего не заметили. Одна ошибка с моей стороны – и враг, испугавшись, вполне мог отсрочить мою казнь. До тех пор, пока за Гэбриэлом не явилась бы стража, чтобы забрать его туда, откуда он точно не смог бы меня защитить.

А если бы не согласилась, пожалуй, всё было бы ещё хуже. Потому что Гэбриэл, как и говорил во время того танца, с превеликой радостью увёз бы меня подальше от Энигмейла. Возможно, даже в другую страну, где графу было бы нас не достать… скорее всего. Иначе лорд Чейнз сделал бы всё, чтобы мы, хранившие его секрет, замолчали навсегда. Да только Том остался бы здесь страдать в клетке неведения и забвения, куда заключил его родной отец; ведь если б свадьба расстроилась, граф просто снова стёр бы сыну память, вынудив его забыть о спящем в нём волке. Продолжая искать жертву, которой суждено было бы заплатить собственным сердцем и собственной жизнью за то, чтобы этот волк исчез, – пока вокруг множились бы случайные жертвы твари, которая уже обрела довольно ума и силы, чтобы сбегать из своей клетки снова и снова.

Осознавать, что я бросила друга, обрекая его на подобное существование – убийцей поневоле, безвольной куклой в руках собственного отца, – было бы для меня ещё мучительнее, чем знать, что он мёртв. Равно как и понимать, что в конечном счёте моё счастье всё же построено на чужих костях, а жизнь куплена чужой кровью… и не кровью служителей закона, готовых однажды умереть во имя чужого спасения.

Нет, глупо было обманывать себя, что эта история могла закончиться менее болезненно. Каким бы тяжёлым и спорным ни оказался этот шаг Гэбриэла, но чтобы освободить всех нас – себя, меня и Тома, – он был одновременно самым верным. Единственной возможностью отправить лорда Чейнза за решётку, и раньше, чем тот сделал бы то же с бывшим Инквизитором.

Я определённо предпочитала первое. Пускай даже с собой в качестве приманки.