Читаем Лунный пёс полностью

То, что я говорил, было логично и правильно, но она все равно заплакала. И когда я начал ее утешать, расплакалась еще сильнее. По-моему, это с женщинами бывает.

У порога аргус вздрагивал и всхлипывал во сне.

* * *

Березовые поленья пахли именно так, как и должны пахнуть березовые поленья. Как я себе это и представлял. Темные верхушки елей на противоположном берегу отражались в озере. На воду, хлопая крыльями, села утка, за ней протянулся длинный темный расходящийся след.

Стало ощутимо прохладно. Я потянулся за курткой, и в это время запищала «болтушка».

— Дорогой, — сказал голосок, тоненький, словно комариный. — Ты слышишь меня, дорогой?

— Да. — Я машинально удивился нелогичности вопроса; ну как я мог ее не слышать?

— Я задержусь. Немножко. Мне надо встретиться с заказчиком, а он задержался, и я…

Зачем они все так много говорят, когда можно обойтись двумя словами?

— Понятно. Когда соберешься назад, позвони мне. Я разогрею ужин.

— Да. — Я слышал, как прерывисто она дышит, и подумал, что сейчас она, наверное, кусает губы. — Дорогой?

— Слушаю.

— Должен приехать один человек. Мой двоюродный брат. Мы с ним встретились в городе, и я его пригласила к нам. Неловко отменять.

— Да? — Я впервые слышал о каком-то двоюродном брате. И о том, что она пригласила его к нам.

— Я постараюсь поскорее, но он, наверное, приедет раньше. Прими его, хорошо?

— Конечно. Не вопрос.

Я пошевелил щипцами угли в жаровне.

Аргус поднял голову, принюхиваясь к запахам леса и озера. Ему тут нравилось. Я это чувствовал. Потому что такого покоя, такого бездумного удовольствия давно уже не испытывал. Вот только этот родственник…

Солнце уже снижалось над елями, когда над просекой скользнула «букашка». Яично-желтого, веселенького цвета.

Родственник оказался невысоким, с бесцветными волосами, совсем на нее не похож. Особенно в профиль.

— Добрый вечер, — сказал я. — Жена сказала, что немного задержится.

— Я знаю.

Он легко перепрыгнул через ступеньку и пододвинул второе кресло поближе к жаровне. Аргус повернул в его сторону безглазую голову, потом вновь уронил ее на лапы.

Гость, в свою очередь, скользнул по нему рассеянным взглядом.

— Чаю? — спросил я. — Кофе?

— Не хотел бы мешать, — сказал он, — что вы обычно делаете вечером?

— Ничего. Сижу. Смотрю.

Вообще-то я хотел подновить ограду вокруг дома, но все равно уже темнело.

— У вас тут красиво, — сказал он, — впрочем… зимой, должно быть, холодно?

— Мы и не собираемся жить здесь зимой. Это летний коттедж. Зимой тут наверняка снегу по колено.

— Тут поблизости есть деревня.

— Да, и там все вполне благоустроено. Но я предпочитаю жить на отшибе.

— И жена не возражает?

Я поглядел на него:

— Она вам жаловалась?

— Нет. Но я подумал… женщины не приспособлены к затворничеству.

«Она знала, за кого выходила замуж, — подумал я. — Или… не знала?»

— Она ездит в город; там у нее какой-то женский клуб. Или кружок. Я ничего в этих делах не понимаю, но мы специально так подгадали, чтобы до города было не больше часу лета «букашкой». Чтобы с одной стороны — дикая местность, с другой — все-таки поблизости цивилизация.

— Таких мест сейчас на Земле много.

— Да.

— Здесь должна быть хорошая рыбалка.

— Да, — сказал я, — наверное. Но мы возим продукты из города.

— Тут дело в азарте.

— Я не азартен. Человеку пора бы привыкнуть к тому, что можно прокормиться, никого не убивая.

— Даже рыбу?

— Даже рыбу.

— Боретесь с первобытными инстинктами, а?

Я пожал плечами.

— Так чай или кофе?

— Пива у вас нет?

— Нет. Спиртного я не держу.

— Вот как? Почему?

— В глубоком поиске сухой закон, я как-то отвык… потом… аргус не выносит спиртного.

— Наверное, с этого и следовало начать. — Он задумчиво поглядел на аргуса, которого совсем накрыла тень от крыльца. — Надо же. Никогда не видел их вблизи. Они разумны, как вы полагаете?

— Не знаю.

— Кому знать, как не вам. Вы же с ним в постоянном контакте.

— Я улавливаю в основном эмоции. А ведет он себя ну… примерно как собака. Я где-то слышал, что у взрослой собаки в принципе довольно высокий интеллект.

— Я думал, вы видите его глазами. Ну, не глазами, что там у него.

— Только при погружении в червоточину.

— Я-то полагал, что это разумная раса. Как-то же они смогли договориться с человечеством.

— Это могло быть на уровне смутных образов, эмоций… Я даже не знаю, как он относится ко мне. Знаю, что без меня он больше не способен существовать, но вот как относится? — Я беспомощно пожал плечами.

— Вы еще не старый человек. — Он бесцеремонно разглядывал меня. — Что заставило вас уйти из разведки? Травма? Катастрофа?

— Рефлексы. В червоточинах корабль слепнет. И маяки приходится ставить вручную. Никакой автоматики. Кстати, признавайтесь, вы тут не случайно? Вы никакой не родственник? Психиатр?

Он не стал отпираться.

— Это она вас пригласила? Осмотреть меня?

— Да, она связалась с нами. Но это не важно, я бы все равно приехал под тем или иным предлогом. Не думали же вы, что вас бросят на произвол судьбы?

— Она считает, я болен?

— Она беспокоится. Ей кажется, ваш симбиоз с аргусом всего-навсего плод вашего воображения.

— Вы тоже так считаете?