Читаем Лунный пёс полностью

Равновесие выглядело неустойчивым, но как раз сегодня ему стало казаться, что пух, подбиравшийся к шрамам на правой руке, чуть-чуть отступил. Серёгин приободрился и впервые начал подумывать о возвращении в некогда родную квартиру. Он даже обшарил карманы левой, более-менее нормально работавшей рукой, но, похоже, ключи разделили участь мобильника. Ничего, Ирка должна была оставить соседке комплект…

Ветерок донёс новые запахи, Серёгин повернул голову и увидел моложавую бабушку с маленькой внучкой, приближавшихся по той же аллее. Бабушка осуждающе нахмурилась при виде неопрятного, заросшего волосами и наверняка нетрезвого бомжа, нахохлившегося на дальней скамейке. Даже покрепче взяла девочку за руку, проходя мимо. Серёгин тоскливо проводил их глазами.

Так его мать, не угасшая из-за чужой вины, могла бы гулять с его дочкой, которой позволили родиться на свет…

Вот они свернули на детскую площадку, вот бабушка подсела к товаркам и развернула вязанье. Судя по тому, как она держала спицы, вязать она выучилась недавно, и процесс очень её увлекал. Девочка полезла на качели, уже облепленные другими человеческими щенками. Опрятная голубая курточка, шерстяная шапочка с бело-синим помпоном…

Серёгин расслабленно прикрыл глаза. Тишина, солнечное тепло, запах оживающих почек. Ровный гул идущих по улице автомобилей, детские голоса. Как хорошо…

Он даже улыбнулся, чувствуя, как отступает затянувшийся отходняк и уносит с собой заморочившую мозги чертовщину. Сейчас он поедет домой, сбреет бороду, примет душ, позвонит шефу, и всё постепенно наладится. Интересно, блин, где он всё-таки ночевал эту неделю? Кажется, сперва на таких вот скамейках, но на них было неудобно сворачиваться клубком, и в какой-то момент он перебазировался под кусты… Серёгин толком не помнил. Несколько суток грозили напрочь выпасть из памяти. Ну и шут с ними, ничего хорошего вспомнить всё равно небось не удастся…

Дети затеяли догонялки, временами их игра выплёскивалась с площадки, и бдительные бабушки звали подопечных обратно.

Серёгин вдруг вспомнил наконец, как звали шефа. Роман Павлович! Это окрылило его, он хотел решительно встать, начиная новую, то есть прежнюю, жизнь…

Неожиданный взрёв автомобильного двигателя прорезал уличный шум и заставил его встревоженно вскинуться.

Визг резины, мелькание проблесковых огней, огромные повелительные голоса в мегафонах…

Свернув с проезжей части непосредственно в парк, по аллее нёсся белый автомобиль. Колёса разбрасывали гранитную крошку, машина рыскала из стороны в сторону, водитель с пустыми глазами, обкуренный или пьяный, знай жал на газ, не разбирая дороги.

Дети испуганно шарахнулись назад на площадку. Все, кроме одной девочки, споткнувшейся посредине аллеи. Голубая курточка, бело-синий помпон, налетающие колёса… И человеку уже не по силам было успеть…

Должно было найтись существо гораздо проворнее человека, и оно нашлось.

Со стороны дальней скамейки бешеным карьером рванулся огромный всклокоченный пёс. Чёрная спина, ржавый подпал, белые лапы… Пластаясь в воздухе, он мелькнул перед самым радиатором «мерседеса». Угол бампера вмялся в жёсткую шерсть, но мощные челюсти уже сомкнулись на вороте голубой курточки, и последний прыжок унёс от смерти человеческое дитя.

Раздирающий уши вопль тормозов. Гулкий железный удар. Кряхтение надломленной липы, свист пара, хлопанье дверок…

Молодой милиционер выскочил из машины и кинулся было к девочке — та сидела, тараща глаза, у края дорожки. Пёс поднялся, неловко держа на весу переднюю лапу, и тихо зарычал, показывая клыки.

С другой стороны мчалась бабушка, белая от пережитого страха. Пёс пропустил её без возражений, да она его не очень и спрашивала. Подхватила внучку, жадно ощупала, убеждаясь, что та действительно осталась жива и здорова… Потом вдруг рухнула на колени, обняла вонючего, нечёсаного кобеля и расплакалась, уткнувшись лбом в густую шерсть на его плече.

— У вас всё в порядке? — на всякий случай спросил милиционер. — «Скорую» вызвать?..

Не получив ответа, махнул рукой и вернулся туда, где его разъярённые коллеги кормили землёй водителя «мерседеса».

— Бог тебя послал… Бог послал… — повторяла бабушка и крестилась трясущейся рукой. Когда-то она была пионеркой и комсомолкой, но сейчас это не имело никакого значения. — Бог послал…

Потрясение делает внятными мысли, и кобеля коснулось видение другой катастрофы, после которой эта женщина осталась с внучкой одна.

— Ба, а он чей? — подала голос девочка.

Бабушка вытерла глаза и твёрдо ответила:

— Теперь наш.

Она-то поняла с первого взгляда, что пёс был бродячий. И была менее всего расположена искать бестолковых хозяев, потерявших его.

— Пёсик, ты теперь наш! — обрадовалась внучка. Как все нормальные дети, она с младенчества хотела собаку, но до сих пор такие разговоры дома не приветствовались. — Ба, он лапку поранил!

Бабушка открыла рот, но не успела вмешаться. Детские пальцы уже гладили тяжеленную когтистую пятерню. Было больно и приятно. Пёс наклонил голову и облизал девочке руки.