Я гляжу на него ошарашенно. Не потому, что ставлю под сомнение его слова, а потому, что он так бесцеремонно заявил об этом. Маска снова немного мнется: еще одна улыбка.

Эль Лобо выходит на балкон и перепрыгивает через перила, как будто под нами нет трех этажей. Я выбегаю вслед за ним и смотрю вниз. Уже скрылся.

Светает; первые, победные лучи солнца прогоняют поверженную ночь. Мой взгляд устремляется в сторону иллюстрийской крепости. Каталина, скорее всего, спит. Но до свадьбы остается всего несколько дней, и она будет ждать от меня новое сообщение. А я по-прежнему не понимаю, как действовать дальше.

Глава двадцать вторая

УТРОМ ПРИНОСЯТ НОВУЮ пряжу. Грубую, с ужасным затхлым запахом. Из нее почти невозможно ткать. Не сомневаюсь, это реакция Атока на мой вчерашний провал. Я сижу на том же самом стуле, который всего пару часов назад занимал Эль Лобо, и растерянно смотрю на спутанные желтые и охровые нитки. Мысли об Эстрейе не дают мне покоя.

– Нет настроения сегодня? – спрашивает Суйяна. – Прислужник короля сказал, что тот был очень доволен свадебным подарком. Не хотите соткать ему что-нибудь более теплое? На зиму, например.

– Он просил больше не отвлекать его, – отвечаю я, чтобы не молчать.

Мне плевать на Атока и его просьбы. Теперь благодаря волшебному дару принцессы Тамайи я знаю местоположение Эстрейи. До свадьбы десять дней. Я могла бы начать гобелен сегодня вечером и отправить с сычом – или любой другой птицей, которая придет на ум, – и Каталина получила бы все, чего так страстно желает, этой же ночью. Всего одно послание – и трон обеспечен.

Но мне не хочется торопиться. Если Каталина заполучит Эстрейю, это будет означать полную победу иллюстрийцев. Каталина станет королевой. Снова лишит лаксанцев права голоса. И это будет на моей совести.

Медленно выдыхаю. Суйяна опять что-то говорит, но я не могу ничего разобрать, как будто она разговаривает со мной из-под воды.

– Что?

– На завтрак яичница с чоризо и сладким перцем, – повторяет Суйяна в десятый раз. – Съешьте хоть что-нибудь.

– Я не голодна.

Суйяна встревоженно смотрит на меня, но я делаю вид, что не замечаю ее беспокойства: я просто не могу есть, когда от переживаний бурлит в животе, как в чайнике с кипятком.

– Какой у нас план на сегодня?

– Вам предстоит примерка платья.

Я морщусь.

– Будьте добры с ними, – тихо говорит Суйяна. – Если Его Величество будет недоволен, они останутся без работы.

Она пытается поставить поднос с завтраком мне на колени, но я отодвигаюсь.

– Te comprendo[71].

– Я не думала, что вы будете грубо с ними обращаться, – добавляет она, ставя поднос на комод. – Просто решила сказать на всякий случай.

– Потому что я иллюстрийка?

Суйяна хмурится.

– Потому что скоро вы станете его женой.

Я делаю над собой усилие, чтобы не скорчиться от отвращения. Потом я все-таки решаю позавтракать и возвращаю Суйяне поднос.

– Я осыплю их комплиментами.

Горничная улыбается и уходит.

* * *

Три швеи проворно впихивают меня в красно-белое платье с коротким рукавом. На широком поясе золотой нитью вышит орнамент. Пышная юбка с рюшами шуршит у лодыжек, когда я двигаюсь. Вдруг в кармане что-то шевелится.

Пока швеи отвлеклись на подбор тканей, я быстро заглядываю внутрь и едва не вскрикиваю от неожиданности. Дурацкая ящерица успела забраться в карман! Это было бы забавно, если бы не три лаксанки, суетящиеся вокруг. Я строго смотрю на ящерицу, чтобы она сидела тихо.

– Кондеса, встаньте сюда, – говорит одна из швей.

Я аккуратно забираюсь на приступок и оказываюсь перед высоким зеркалом. Внимательно изучаю девушку в отражении. Она худее, чем я запомнила, с выступающими скулами и ключицами; под глазами – темные круги. Талия туго затянута. Каталине бы понравилось.

Я не выгляжу счастливой. Мне не нравится моя худоба, и никакие красивые ткани не смогут скрыть нарастающую панику, которая окутывает меня, словно клочья тумана над озером Яку. Я не узнаю себя. Даже руки обмякли без тренировок. Где мои крепкие мышцы, над которыми я столько работала? В зеркале вовсе не я, а человек, которого я напоминаю больше всего.

Я выгляжу как Каталина.

Разочарование толкает меня в зыбучие пески ненависти к себе. Я – лишь чья-то копия. Двойник. Я не она. И я не я. Я уже не понимаю, кто я, с кем я и кому я вообще нужна.

– У вас будет ожерелье из шерстяных помпонов синих и фиолетовых тонов. Сегодня вечером я займусь головным убором. Простите, что он еще не готов для примерки. Он будет в тех же цветах, что и помпоны.

– Хорошо, – отзываюсь я и невольно опускаю уголки рта.

– Кондеса, вам не нравится? – осторожно спрашивает одна из женщин.

– Как это может не нравиться? – мягко спрашиваю я. – Все очень красиво.

Портниха с облегчением выдыхает.

– Чудесно, потому что Его Величество…

Дверь распахивается, и в комнату врывается Аток со своей свитой. Во рту пересыхает. Я пытаюсь сойти с подставки, но он останавливает меня, подняв руку.

– Quédate[72].