Читаем Лунная девушка полностью

По пути домой я обогнал Питера Йохансена, направлявшегося к нашему дому. Я видел, что он не ожидал увидеть меня, так как Питер пустился в долгое и путаное объяснение, почему он находится здесь ночью; а я первым делом спросил его, что за дело приводит его сюда так часто после захода солнца.

Я видел, как он краснеет, даже в темноте.

— Почему? — воскликнул он. — Первый раз за многие месяцы я вышел после ужина! — Что-то в его поведении заставило меня не выдержать, и я высказал ему все, что было у меня на душе.

— Ты лжешь! — крикнул я. — Ты лжешь, проклятый шпион!

И тут Питер Йохансен побелел и, внезапно выдернув нож из-под одежды, бросился на меня, отчаянно им размахивая. Он чуть не проткнул меня, настолько неожиданной и подлой была атака; но я перехватил его руку, стараясь удержать ее подальше от себя, и вывернул ее. Это был конец. Я повернул совсем немного — я не хотел выворачивать сильно — и что-то хрустнуло в его руке.

Питер издал отчаянный крик, нож выпал из его пальцев, и я отшвырнул негодяя: мой пинок он запомнит надолго. Затем я поднял его нож и зашвырнул его подальше, в сторону реки. А сам, насвистывая, пошел домой.

Когда я вошел в дом, мать вышла из своей комнаты и, обняв, прижалась ко мне.

— Дорогой мальчик, — пробормотала она. — Я так счастлива, потому что счастлив ты. Она — прекрасная девушка, и я люблю ее так же сильно, как и ты.

— О чем ты говоришь? — спросил я. — Что ты имеешь в виду?

— Я слышала, как ты свистишь, — сказала она, — и я знаю, что это означает, — взрослые мужчины свистят всего лишь раз в жизни.

— О, дорогая матушка! — воскликнул я. — Я хотел бы, чтобы это оказалось правдой и, может быть, это когда-нибудь произойдет, но я для этого слишком труслив; так что пока — еще нет.

— Тогда почему ты свистел? — спросила она с удивлением и несколько скептически.

— Я свистел, — пояснил я, — потому что сломал руку шпиону и пнул его под зад.

— Питера? — спросила она, вздрогнув.

— Да, мама, Питера. Я назвал его шпионом, а он пытался заколоть меня.

— Ох, сынок! — воскликнула она. — Ты ничего не знаешь. Это моя ошибка, я должна была рассказать тебе. Теперь он больше не будет скрываться в темноте; он придет открыто, и когда придет — я погибла.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Я не имею в виду смерть, — сказала она, — но они сначала заберут из-за меня отца.

— Что ты имеешь в виду? Я ничего не могу понять из того, что ты говоришь.

— Слушай внимательно, — сказала она. — Питер хочет меня заполучить. Именно поэтому он шпионит за твоим отцом. Если Питер сможет раздобыть что-нибудь против него, отца отправят на шахты или убьют, а Питер получит меня.

— Откуда тебе это известно? — спросил я.

— Питер сам говорил мне, что хочет меня добиться. Он хочет, чтобы я бросила твоего дорогого отца, а когда я отказалась, Питер заявил, что он в фаворе у калкаров и что в конце концов он меня заполучит. Он пытался купить мою честь ценой жизни твоего отца. Вот почему я была такой испуганной и несчастной; но я знала, что ты или отец, скорее, предпочтете умереть, чем позволите мне совершить это, и поэтому отвергла притязания Питера.

— Ты говорила отцу? — спросил я.

— Не посмела. Он убил бы Питера, и это было бы концом для всех нас, потому что Питер в большом фаворе у властей.

— Я убью его! — заявил я.

Мать пыталась отговорить меня, и в конце концов я обещал ей, что буду ждать до тех пор, пока у меня не будет достаточного повода не связываться с властями. Бог видит, поводов у меня было предостаточно.

После завтрака, на следующий день, мы разошлись в разные стороны, как всегда делали в первое воскресенье каждого месяца. Я сначала отправился к Джиму, чтобы прихватить с собой Хуану, так как она не знала дороги, ведь она никогда не ходила туда. Я застал ее одетой и готовой к выходу. Молли с Джимом ушли несколькими минутами ранее и, казалось, Хуана была очень рада видеть меня.

Я ничего не рассказал ей о Питере, в мире достаточно проблем, чтобы взваливать на плечи людей еще новые, не связанные с ними напрямую. Я отвел ее на милю вверх по реке, и все это время мы следили, не идет ли кто за нами. Мы нашли спрятанную мною лодку, и переправились через реку. Надежно укрыв лодку, мы прошли еще полмили и отыскали плот, который я сам сделал. На нем мы снова перебрались на другой берег — если за нами следили, то им пришлось бы плыть, потому что в этой части реки лодок больше не было.

Я ходил этим путем множество лет — фактически с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать — и никто никогда не подозревал меня и не следил за мной, хотя я не ослаблял бдительности, и, может быть, этим и объясняется тот факт, что меня не поймали. Никто, даже видя, как я беру лодку или плот, не смог бы догадаться о моей цели, настолько запутан был путь.