Читаем Лунная девушка полностью

Я принялся расспрашивать его и обнаружил, что он стоял на страже у двери во время суда и все слышал. Выступил единственный свидетель, давший показания против отца, а отцу даже не дали возможности защищаться.

Я спросил его, кто этот информатор.

— Я не знаю его имени, — ответил он, — высокий такой, с сутулыми плечами. Мне кажется, я слышал, что его зовут Питер.

Но я был уверен в этом еще до того, как задал вопрос. Я посмотрел на мать и увидел, что ее глаза сухи, рот внезапно сжался в твердую линию, а на лице появилось выражение, которое я никогда не видел раньше.

— Это все? — спросила она.

— Нет, — ответил юноша, — нет. Мне приказано передать вам, что вы должны найти нового мужчину в течение тридцати дней или освободить это помещение, — и он сделал шаг по направлению к матери.

— Мне очень жаль, мадам, — продолжал он. — Это крайне жестоко; но что мы можем сделать? Каждый день происходят и гораздо худшие вещи. Сейчас они ни в грош не ставят даже Каш гвардию, и многие среди нас готовы… — он внезапно замолчал, поняв, что был в одном шаге от совершения предательства, выбалтывая чужакам секреты и, повернувшись на каблуках, он покинул дом и мгновением позже ускакал.

Я уговаривал мать покинуть дом; но она не соглашалась. Она была очень смелой; однако в ее глазах появилось новое ужасное выражение — в глазах, где раньше сияла лишь любовь. Сейчас это были жесткие, полные ненависти глаза. Она не плакала — Господи, я предпочел бы, чтобы она заплакала. Напротив, она вела себя так, как я никогда до этого не видел — она громко смеялась. По малейшему поводу и безо всякого повода вообще она смеялась. Мы стали бояться за нее.

Фраза, брошенная Каш гвардейцем, заронила в мою голову мысль, которую я высказал матери и Хуане; после этого мать стала вести себя немного нормальнее, а во мне зародилась надежда, слабая, но это все же было лучше, чем совершенно никакой. Я обратил внимание, что если уже Каш гвардия недовольна, то самое время раздувать революцию, и если хотя бы часть гвардейцев присоединится к нам, нас наверняка будет достаточно, чтобы скинуть остающихся преданными режиму. Тогда мы освободим всех заключенных и установим республику, — такую же, как была у древних.

Боги наших отцов! Как много раз — как много тысяч раз я слышал этот план, он обсуждался и переобсуждался! Мы должны перерезать всех калкаров в мире и продать все земли снова, чтобы люди гордились чувством собственности и были готовы трудиться, передавая ее своим детям: мы знали по долгому опыту, что человек гораздо лучше обрабатывает землю, полученную в пожизненное пользование, чем ту, которую государство может отобрать в любой момент. Мы возродим заводы; мы построим школы и церкви; у нас будет музыка и танцы; и снова мы будем жить так, как жили наши отцы.

Мы не искали идеальной формы государства, хорошо понимая, что идеал недостижим — просто мы хотели вернуть счастливые дни наших предков.

Пришло время изложить мой план. Я говорил о нем со всеми, кому можно было доверять и обнаружил, что все готовы поддержать меня, когда нас будет достаточно. В промежутках я занимался своим хозяйством и хозяйством отца — я был крайне занят, и время летело очень быстро.

Через месяц после ареста отца я вернулся домой с Хуаной, которая ходила со мной вверх по реке в поисках заблудившегося козла. Мы нашли только его труп или, точнее, кости, там где их бросили Адские собаки. Матери дома не было, она проводила у нас почти все время, и я пошел к родительскому дому, чтобы забрать ее. Подойдя к двери, я услышал звуки борьбы и крики о помощи. Это заставило меня преодолеть последние ярды бегом.

Не тратя времени на стук, — мать всегда меня учила поступать так подобным образом, — я ворвался в гостиную и обнаружил мать в объятиях Питера Йохансена. Она пыталась бороться с ним; но он был большим и сильным мужчиной. Он услышал меня только тогда, когда я схватил его, и, повернувшись, принялся бороться со мной. Он пытался сдерживать меня одной рукой, пока второй доставал нож; но я сшиб его с ног одним ударом, и он отлетел в угол комнаты. Он мгновенно вскочил на ноги, размазывая по лицу кровь, и, яростно крича, бросился на меня с ножом в руке. Я снова сшиб его с ног, а когда он поднялся и бросился на меня снова, я перехватил его руку и отобрал нож. У него не было ни малейшего шанса против меня. Увидев это, он отступил назад и запросил пощады.

— Убей его, Джулиан, — сказала мать. — Убей убийцу своего отца.

Она могла не подбадривать меня, — увидев Питера, я понял, пришло долгожданное время убить его. Он принялся отчаянно рыдать — огромные слезы поползли по его щекам, и он бросился к двери, пытаясь ускользнуть. Мне доставляло удовольствие играть с ним, словно кот с мышью.

Я оттащил его от двери, подняв его и швырнув через всю комнату. Затем я позволил ему добраться до окна, сквозь которое он пытался пробраться. Я позволил ему почти сделать это, и он уже готов был убежать, когда я схватил его снова и повалил на пол. Подняв его на ноги, я заставил его сражаться.