Читаем Луна-парк полностью

На пляже, как и на променаде, было яблоку негде упасть. По дороге приходилось огибать расстеленные на песке одеяла, полотенца, складные стулья и даже несколько огромных зонтов. Повсюду сновали мокрые ребятишки, их радостные крики и смех сливались с голосами ди-джеев и рок-певцов из стоявших повсюду радиоприемников. Отдыхающие читали, спали, ели и пили, разговаривали, натирались лосьонами для загара.

На мужчин Джереми внимания не обращал.

А вот женщин изучал тщательно.

Вскоре во рту у него пересохло, а дыхание сбилось. Ему снова стало паршиво. Колотящееся сердце гнало кровь к голове, пробуждая боль, которая вроде бы уже почти отпустила.

Он пытался не заострять внимание на полуобнаженных женских телах, но их было слишком много.

Внезапно его взгляд остановился на блондинке в черном купальнике. Светлячок? Сердце застучало еще сильнее. Голова гудела.

Что же мне делать?

Надо поговорить с ней. Попросить прощения. Может, еще не слишком поздно.

Блондинка подняла голову, и Джереми увидел ее лицо. Глазки маленькие, нос острый, тонкие губы, тяжелый подбородок. Нет, это не Светлячок.

Слава Богу, подумал он.

Но в то же время почувствовал себя разочарованным.

Ты же не хотел, чтобы это оказалась Светлячок, успокаивал он себя.

Скоро у меня все наладится с Таней. Она уже почти моя.

Он поднял голову, прищурившись, посмотрел в сторону спасательной вышки. Там стоял парень в красных плавках.

– Черт!

Со злости Джереми ударил себя кулаками по ляжкам.

Вчера у нее была бурная ночь. Наверное, сегодня она не нашла в себе сил встать на работу.

Но я должен рассказать ей про Нейта!

От невыносимой боли закружилась голова, он упал на колени. Сняв рубашку, расстелил ее на песке и лег, опустив лицо на сложенные руки.

Пойду домой, думал он. Пойду домой и позвоню оттуда.

Нет. На променаде установлены платные таксофоны.

Он понял, что ему не хочется вставать. Горячий песок умиротворял… Солнечное тепло будто бы придавливало тело сверху, мягкий ветерок трепал волосы и ласкал спину.

Потом. Я сделаю это потом.

– Разрази меня гром, коли это не Герцожище.

Голос донесся словно откуда-то издалека.

Кто-то коснулся спины Джереми. Со стоном он перевернулся на бок и увидел Ковбоя.

– Здорово, – ответил он.

Похмельный синдром так и не прошел, но головная боль, похоже, отпустила.

Интересно, долго ли он проспал?

Расстелив полотенце на песке, Ковбой скрестил ноги и сел лицом к Джереми. На нем были все та же старая шляпа и плавки. Сбоку к его голове будто прикрепили наушник, а тело было испещрено порезами. Джереми не считал, но полагал, что их не меньше шести – восьми. Все на руках, груди и животе.

На некоторых были швы. Все были покрыты бурой коростой, кожа по краям покраснела.

– Не доверяешь бинтам?

– Солнышко – лучший лекарь. Как делишки, старый коняга?

– Да вроде нормально.

– А я вот с бодунища, голова что кочан.

– У меня тоже. Хотя уже, вроде, полегчало.

– А чего ты ушел так рано?

– Это все Светлячок, – сказал Джереми, подумав, заметил ли кто-нибудь, что она ушла без него. – Ей нужно было вернуться домой пораньше.

– Ты же не рассказал ей о ритуале?

Джереми показалось, что его ударили в лицо:

– О ритуале?

– О договоре на крови.

Ковбой знает?! Стараясь не выдать голосом потрясения, он сказал:

– Нет. Я ничего не говорил Светлячку.

– Вот и ладушки. Это только между Таней и парнями. Ну и Карен, потому как она лесби. Остальных девчонок это не касается.

– Она делала это со всеми парнями? – спросил Джереми.

– Естественно. И с Карен, я говорил.

Джереми кивнул, чувствуя себя обманутым, ограбленным. Он-то думал, что Таня провела этот ритуал, потому что считала его особенным. Думал, что она избрала его. Может, здесь какая-то ошибка, убеждал он себя, может, Ковбой говорит о чем-то другом…

– Значит, вы тоже заключали этот договор на крови, – сказал он. – И как все происходило?

– Старик, оно те надо?

– Конечно. Мне интересно, как это было у тебя? Что она сделала?

Ковбой поджал губы:

– Это было необычно, мужик. Ты не поверишь.

– Поверю.

– Сижу я, значится, дома один, да? Дело было прошлым летом, субботний вечер. Родаки свалили на какую-то тусовку, а мне, хоть и сижу дома один как перст, что-то неохота приглашать Лиз. Сижу, короче, в гостиной, смотрю по видаку «Зловещих Мертвецов-2»… Ты, кстати, это кино смотрел?

– Ага. Крутое.

– А помнишь, у того парня рука ожила и давай его херачить чем попало, а он такой…

– Так что по поводу Тани? – перебил Джереми.

– А, ну, значит, сижу такой в темноте, смотрю эту хренотень и дрожу от страха. А Таня только месяц как из больнички. Мы мотались по округе, искали тех говнюков, что ее обработали. Нас тогда было мало: она с Нейтом, я да Самсон; и знали мы только, что какие-то бомжары порезали ее «розочкой от бутылки». Это ни для кого не было секретом. Даже в газетах писали. Но всего мы не знали, что они там с ней проделывали. Нейт знал небось, но виду не подавал. Пообщались, короче, с кучей бомжей, а тех пидарасов так и не нашли. Нескольким прописали люлей и заставили свалить из города. На том и успокоились.