Шусунь Бао хотел подняться на ноги, но, обессиленный, вновь упал на постель. Сверху глядело черное бычье лицо, на котором читались презрение и жестокость – именно так Шу Ню обычно смотрел на других слуг и тех, кто был ниже его по положению. Позвать кого-то из домашних или челяди Шусунь Бао не мог – все было устроено так, чтобы доступ к нему имел только Шу Ню. Той ночью больной вспоминал Мэнбина, которого приказал убить, и горько рыдал.

Начиная со следующего дня отношение Шу Ню к нему полностью изменилось. В доме повелось, чтобы еду для больного доставляли в соседний покой – а потом уж Шу Ню приносил кушанья в опочивальню; хозяин, уверял он, не желает никого видеть. Теперь Шу Ню больше не давал Шусунь Бао ни крошки – он съедал все сам, а затем выставлял наружу пустые блюда. Прислуга на кухне была уверена, что еда достается хозяину. На просьбы и мольбы Шусунь Бао юноша холодно усмехался, не удостаивая его ответом. Ждать помощи было не от кого.

В один из дней проведать больного пришел управитель усадьбы Ду Се. Шусунь Бао принялся жаловаться ему на жестокость Шу Ню, но Ду Се, зная о том, как хозяин доверяет своему помощнику, решил, будто все это шутка; когда же Шусунь Бао со все возрастающей горячностью запротестовал, подумал, что тот не в себе из-за лихорадки. Шу Ню, стоя у постели, смотрел на больного озабоченно, всем своим видом будто говоря, что уж и не знает, как того успокоить. Наконец Шусунь Бао, заливаясь слезами, протянул исхудавшую руку и, указывая на меч, крикнул Ду Се: «Убей его! Убей сей же час!» Все было напрасно. Поняв, что его считают сумасшедшим, больной задрожал и разрыдался еще пуще. Ду Се обменялся взглядами с Шу Ню и, нахмурившись, выскользнул за дверь – а на губах отрока по прозвищу Бык вновь заиграла странная улыбка.

Измученный голодом, больной уснул в слезах – и ему приснился сон. Или то были горячечные видения? Кто знает… Он лежал в какой-то каморке. В спертом, застоявшемся воздухе повисло предчувствие беды. Одинокая лампа горела неприятным тусклым светом – словно бы откуда-то издалека, с расстояния в десяток ли[12]. Потолок медленно пополз вниз – совсем как в другом сне много лет назад. Чем дальше, тем больше Шусунь Бао чувствовал давящий груз. Он оглянулся по сторонам. Человек с лицом быка стоял в темноте. Шусунь Бао позвал его, но на сей раз тот не шевельнул и пальцем – лишь продолжал стоять, молча и неподвижно, с усмешкой на губах. Больной вновь взмолился о помощи, и вдруг лицо человека-быка изменилось, и он уставился на страдальца с холодной яростью. В этот момент черная тяжесть окончательно опустилась на грудь, Шусунь Бао закричал из последних сил – и проснулся…

Видимо, успело стемнеть: опочивальню освещала единственная тусклая лампа в углу. Быть может, именно эту лампу Шусунь Бао только что видел во сне. Окинув взглядом покой, он заметил Шу Ню – тот смотрел на него с ледяной, нечеловеческой жестокостью. Теперь Шу Ню казался демоном, порождением первобытного хаоса. Шусунь Бао почувствовал, как ужас пробирает его до самых костей. Не обыденный, понятный страх перед убийцей, отнимающим жизни, – но бессильный трепет перед лишенной жалости волей мироздания. Гнев, пылавший в нем лишь минуту назад, угас, вытесненный этим всепоглощающим ужасом; у несчастного более не осталось воли сопротивляться.

Через три дня Шусунь Бао, могущественный вельможа княжества Лу, умер в своих покоях от голода.

Приносящая беду

Женщина была очень скромной и тихой. Несомненно красивая, она со своим спокойным, кукольным лицом казалась глуповатой – и словно бы с изумлением глядела на разворачивающиеся вокруг события, не замечая, что вызывает их сама. Непонятно, однако, вправду она этого не замечала – или только притворялась. А если притворялась – гордилась ли, досадовала, смеялась про себя над мужской глупостью? Во всяком случае, внешне она своего превосходства никогда не выказывала.

Лицо ее, обычно неподвижное будто искусно высеченная скульптура, порой вдруг озарялось чудесным светом и становилось ослепительно прекрасным. Казалось, в глубине холодной ледяной пещеры вспыхивал огонь: мочки ушей розовели, угольно-черные глаза блестели влажно и таинственно. В такие моменты она походила на сверхъестественное существо – мужчины, которым доводилось это увидеть, забывали обо всем на свете и готовы были ради нее на самые неслыханные безумства.