Читаем Лулу полностью

Со временем хозяева переориентировались на живой товар. Нет, только не подумайте чего… Или вы уж совсем без чувства юмора? Так вот, кто больше всех заплатит, тому и достанется выставленная на продажу барышня, причем в полное рабовладение до самого утра. Распоряжайся, пользуйся — это, конечно, если сможешь! — но не позднее заранее оговоренного часа изволь вернуть прелестное создание на то самое место, откуда взял. Причем в более или менее приличном виде, иначе придется солидную неустойку заплатить. Короче, все по справедливости! Однако обычно проблема состояла в том, чтобы найти для аукциона подходящий «лакомый кусочек», способный не только возбудить уже слегка подвыпившую публику, но и заставить ее изрядно раскошелиться, иначе ставки составляли более чем скромную величину, грозя изрядно пошатнуть и без того не слишком привлекательный в последнее время имидж заведения. И в самом деле, чего ж тут может привлекать, если солидные клиенты обречены все время пялиться на своих подмазанных, подтянутых, подкрашенных подруг, которые и без того обрыдли до полной невозможности. Я словно бы слышу их настойчивые голоса:

— Нет уж, ты подавай нам свеженькое! А уж за ценой мы, как водится, не постоим.

Вошедшая пара сразу привлекла мое внимание, тем более что компьютер стыдливо промолчал, так и не выразив желания подсказать, с кем предстоит иметь дело на этот раз. Видимо, заграничная машина была не в состоянии вообразить, будто такое в принципе возможно, — ну что поделаешь, если не случалось в ее практике подобных обстоятельств. Пожалуй, и в этом случае придется рассчитывать только на себя.

Сразу скажу, что рассматривать входящего клиента — не самое приятное для меня занятие. И что за мужики теперь пошли — плечи узенькие, головки маленькие, бывает, что смотрю и чуть не плачу! Да, кепок моего размера с недавних пор уже не шьют, надо полагать, в связи с ненадобностью, то есть из-за отсутствия какого-либо спроса. Вот и этот гражданин — хоть и умеренно широк в плечах, но с удивительно маленькой головкой. Успокаивало лишь предположение, что она еще растет. Я отчетливо представил себе, как раздвигаются лобная и теменная кости, как набухает мыслями по-юношески девственный, не испорченный вульгарными знаниями мозг и его речевой отдел, уже вполне укомплектованный тем, что ненароком позаимствовано из бесед со сверстниками во время перекуров в туалете, начинает нескончаемый, никем не прерываемый, велеречивый и вместе с тем насквозь пронизанный практической направленностью разговор. Но это было, судя по всему, предметом отдаленного будущего. Сейчас же передо мной стоял довольно рослый юноша в защитного цвета куртке с надписью «Стройотряд» и даже его линялая футболка хранила на груди свидетельство небывалого энтузиазма, оформленное в виде емкой фразы. «Даешь!» — вот именно так и было там написано. При этом всякий малоподготовленный читатель оставался в крайнем недоумении по поводу скрытого смысла столь откровенного признания:

— А что же такое он намерен здесь забрать?

И в самом деле, вряд ли на трезвую голову кому-нибудь могла явиться мысль, будто надумал сей юноша экспроприировать все, что только под руку ему ни подвернется. А впрочем, черт с ним, куда больший интерес в тот момент вызывала у меня его подруга.

Бывает так, что, утомленный зрелищем безликой, бессмысленной толпы, ты ничего уже не ждешь, то есть, почти зажмурившись, смотришь на входящих посетителей, словно бы оцениваешь абсолютно не одушевленные предметы. То есть фиксируешь наличие ушей, цвет губ, покрой костюма, форму носа… Признаться, вся эта псевдоаналитическая дребедень уже изрядно мне поднадоела. Но вот посреди парада мужеподобных барышень и человекообразных мужичков, манишек, смокингов, штиблет и остроносых туфель на о-о-очень высоких каблуках, среди фальшивых драгоценностей и дорогих нарядов будто бы от самого Версаче вдруг возникает нечто…

Я вижу светлые, расчесанные на пробор волосы, закрывшие едва ли не половину ее лица. Слегка раскосые «татаро-монгольские» глаза с легкой поволокой. Фигура… фигура в общем-то не идеальная, немного худовата на мой вкус, однако вполне приемлема для топ-модели уездного масштаба. А между отворотами как бы случайно распахнувшейся блузки сияет белоснежно-розовая, неповторимая в своей изяществе, в своем всегдашнем совершенстве, ее нарочито полуобнаженная грудь и словно бы помимо воли своей владелицы хочет нам сказать:

— Мне все тут нипочем, мне на ваши ханжеские нравы и на завистливые взгляды наплевать. Смотрите, какая я красивая!

В ней было что-то от женщин, которых можно видеть на полотнах Дега, неуловимо легкое и почти воздушное. Казалось, что вот сейчас она взмахнет рукой и поплывет среди ошеломленной публики подобно божественному существу или хотя бы явится реальным воплощением неведомого, недоступного вам прежде, а может быть, за давностью лет забытого или утраченного чувства.