Читаем Лулу полностью

Кстати, сдается мне, что сомнения есть не что иное, как результат чрезмерно развитого здравомыслия. А что такое здравый смысл? На мой взгляд, это что-то вроде облака у горизонта. Облака, которое меняет цвет в зависимости от погоды, особенностей местного климата и уж тем более от времени текущих суток. Более того, бывает так, что выглянешь в окно — улицы широки и не спешат, и необыкновенно четки мягкие, словно бы нарисованные кем-то тени, и путь твоих мыслей лежит туда, где рождаются, растут и лопаются ажурно-розовые пузыри заката… А назавтра вдруг налетит холодный ветер, пригонит облака, и что тогда останется от этих, вчера еще таких многозначительных, таких глубокомысленных раздумий? Капли росы на изумрудно-малахитовой траве и больше ничего. Впрочем, не исключено, что где-то мои мысли выпадут живительным дождем, ну, это кому как повезет или покажется… Нет, ну ей-богу, еще чуть-чуть — и я начну жалеть о том, что в юности так и не решился стать поэтом. Да ладно уж…

А утром я проснулся и первым делом, как обычно, направился на кухню с намерением заварить себе крепкого чайку — я пива в качестве опохмелки с некоторых пор не перевариваю. Спиной ко мне стояла женщина в трикотажных застиранных трусах, в линялой майке и неторопливо мыла грязную посуду, оставшуюся после вчерашнего застолья. Пахло недоеденным винегретом, смешанным с вонью прокисшего за ночь табака в тарелках, которые мы использовали как пепельницы. Совершенно невозможно было представить себе, что накануне я лежал с этой женщиной в одной постели, бухой и тепленький после изрядной доли выпитого коньяка… Она сопела и охала и время от времени спрашивала: «Ну как, тебе уже хорошо?» Нет, в самом деле, именно так и спрашивала! Только чем же я мог с ней этой ночью заниматься? Разве что кроссворды разгадывать или обсуждать виды на грядущий урожай. Я представил себе, как держу в ладонях ее неразделимо слившуюся с животом слегка припухлую грудь с двумя крохотными пупырышками-сосками, как поглаживаю ее набитую жировыми отложениями не первой свежести подушку-попу. Ну не было же этого! Просто потому, что не могло быть никогда! Вот с той девчонкой с фотографии на черноморском берегу двадцатилетней давности — могло, вполне могло быть, но не с этой!

Я уже готов был прилюдно расписаться в собственном половом бессилии, лишь бы не признавать столь очевидный факт грехопадения. Но только и смог невнятно вымолвить: «Я сейчас…» — будто только что вспомнил о каком-то крайне неотложном деле, и, прихватив по дороге малиновый пиджак, устремился прочь из дома, что называется — подальше от того самого греха…

Надо сказать, что поначалу я и впрямь перепугался не на шутку — ведь из-за этих затянувшихся изрядно за полночь блудливых шашней можно и работу потерять. Будет сидеть теперь в крохотной каморке у входа в ночной клуб какой-нибудь отставной служака и цепким, наметанным глазом цепного пса, заработавшего себе геморрой в должности начальника над лагерной зоной, оглядывать входящих посетителей, мысленно ощупывая самые интимные места у дам и шаря по карманам их вальяжных покровителей. Но нет, сегодня очень кстати выдался тот редкий случай, когда у вашего покорного слуги самый что ни на есть законный выходной, как накануне любезно сообщило мне начальство. А какие у него были на то соображения, нам знать, понятное дело, совершенно ни к чему. Не ясно только, они еще кому-нибудь такие каникулы устроили или только мне, родимому? От этого зависело, как мне их за это целовать — взазос или ограничиться воздушным поцелуем. Впрочем, это я опять шучу…

Когда-то слышал, что у физиков очень популярен метод последовательных приближений. В первом приближении вы видите некий заинтересовавший вас предмет или явление. Во втором — начинаете понемногу различать его детали. В третьем, при наличии подходящей методики и инструментов, проникаете в его внутреннюю суть. Ну а в четвертом приближении, разобравшись наконец-то, что к чему, убеждаетесь, что все не так, как вам казалось поначалу, — бездарно, не красиво и не обязательно… Вот и в обыденной жизни случается так, что, несмотря на то что оказываешься дважды разведен, даже такой бесценный опыт от повторения ошибок нисколько не спасает. И черт меня дернул связаться с этой дурой Томочкой!

Обычно женщины прощали мне ничем вроде бы не спровоцированное расставание. Ну что поделаешь? Бывает так, что не сложилось, не сбылось, заботливая ее подруга не сумела убедить, что вот оно, счастье, чуть ли не под ногами у тебя валяется, чего ж ты не берешь?.. Ха! Не мог же я ответить — извините, недосуг, мол, нагибаться. Просто уходил, не слушая упреков, не оглядываясь. И только затылком чувствовал на себе печальный взгляд недавно еще столь милого и желанного, волнующего воображение существа. И куда все подевалось? Если б только знать заранее, что Томочка не прощает никогда и ничего!