Читаем Лукия полностью

Лукия потеряла сознание, а когда пришла в себя, убедилась, что трясина засосала ее еще глубже. Было трудно дышать. Как будто кто-то навалил на грудь кучу кирпича. Вокруг стояла ночь. Только теперь девочка поняла, что помощи ждать неоткуда. Но неугасимый инстинкт жизни вызывал причудливые образы. Лукии то и дело слышались поспешные шаги. Хлюпала вода под ногами, в темноте отовсюду бежали люди на зов. Ее сейчас спасут. Ее не засосет трясина... Дикая радость вспыхнула в груди. Но это было самообольщение. Вокруг никого. Вокруг пустынное болото, ночь, высокий камыш.

Взошла луна. Она была зеленая, как лицо мертвеца. Она — единственная свидетельница случившегося. Лукия слышит, как совсем близко шелестит камыш. Нет, это тихие шаги. Кто-то подкрадывается в темноте. Кто-то бесшумно ступает, как чудовище в желтом флигеле... Лукия кричит и беспорядочно машет рукой. Она видит рядом с собой разинутую горячую пасть. Девочка еще раз замахала рукой. Зверь отскочил, присел в двух шагах, жалобно завыл. Теперь Лукия знала — это волк. Голодный, худой. Он выл и выл на луну, на звезды... Лукия заплакала. Беспорядочно проносились мысли. Залитая огнями, как золотая люстра, из болотного мрака выплывала карусель. Лукия плакала, так как знала, что это иллюзия, что настоящую карусель она так и не успела увидеть. А сколько рассказывала Рузя про карусель, когда возвращались из города, с ярмарки! Вертятся деревянные кони, раскрашенные тележки... Луна, точно подстреленная, металась в слезах, падала в болото. Задрав вверх морду, жалобно выл волк. А перед глазами Лукии бешено вертелась карусель. Проплывали кони вороные, запряженные в золотые тележки. Из лошадиных ноздрей клубился пар. Серебристые гривы развевались на ветру. Хвосты блестели в огне, как начищенные медные трубы. Бешено вращалась золотая карусель.

Ни одной живой души не было в порожних тележках. Пустынное болото было вокруг, да глухой камыш, кочки, бездонная трясина и одинокий волк. Карусель мерцала, как полыхающее пламя. Словно самоцветный шар вращался перед Лукией. Странно было девочке, что она не слышит никакой музыки...

Лукия опять потеряла сознание.

*  *  *

Лука Тихонович часто наезжал в Водное. У него была английская двустволка в чехле и рыжая легавая собака Исидор. Настоящее имя собаки было короче — Дор. На охоте Лука Тихонович непрерывно звал собаку:

— Иси, Дор!

И крестьяне объединили эти два слова в одно — Исидор. Местный священник хотел привлечь охотника к ответственности. Потому что попа звали Сидор. Это же явное кощунство — звать собаку так же, как священнослужителя. И хотя Лука Тихонович сумел доказать возмущенному отцу Сидору, что это сущее недоразумение, так как пес вовсе не Исидор, а Дор, тем не менее, ни поп, ни охотник никогда не испытывали желания сойтись поближе.

Лука Тихонович был врачом. Но врач из него получился какой-то необычный. Ни сглаза, ни золотуху, ни горячку он лечить не брался. Даст какой-нибудь совет, и все. Бывало, скажет:

— По этим делам я не специалист. Я — по нервным.

О таких болезнях в селе не слыхали. Золотуха, горячка — это другое дело. Чтобы их излечить, не нужно было и к врачу обращаться. Эти болезни прекрасно лечила своя же, водненская шептуха — бабка Секлета.

Был июль, и охотиться еще не разрешалось, но Лука Тихонович приехал в Водное. Если даже не подстрелит ни одной утки, то получит огромное удовольствие от блуждания по озерам и болотам, по глухим камышам. Но уток было так много, искушение было так велико, что Лука Тихонович не удержался — метким выстрелом сбил сразу двух. Исидор кинулся в болото, притащил добычу.

В тот день охотник забрел в такую глушь, что только поздно вечером, когда уже взошла луна, возвратился к месту, где оставил лодку. Здесь он услышал жалобный вой Исидора.

Что-то стряслось.

Лука Тихонович пошел напрямик, пробираясь сквозь высокий камыш. На небольшой полянке остановился. Он увидел Исидора. В нескольких шагах от собаки что-то поблескивало под луной — то ли кочка, то ли пень. Подойдя ближе, Лука Тихонович содрогнулся. Из болота торчала голова девочки. На уровне плеч разметались руки. Над зажмуренными глазами выразительно чернели на белом, как мел, лице дуги бровей.

Близко подойти было опасно. Почва под ногами колыхалась. Но во что бы то ни стало надо спасти девочку, которая, видимо, потеряла сознание. Однако Лука Тихонович был совершенно беспомощен. Он растерянно озирался вокруг. Вдали чернел лес. Можно было бы проложить мостки, но голыми руками ведь дерево не срубишь.

Исидор вновь начал выть. Луна скрылась за тучами. Подул ветерок. Миллионами уст зашептал камыш. Лука Тихонович вспомнил про лодку. Он приволок ее через камыши и осоку, через кочки и лужи с зеленой грязью. Исидор скулил, следя за усилиями хозяина.