Читаем Лука Витиелло полностью

– Не так уж и плохо. Как я могу жаловаться, когда ты покрыт шрамами от ножей и пуль?

Я покачал головой. Так не пойдёт. Никто и никогда больше не сделает ей больно. Черта с два я это допущу.

– Мы говорим не обо мне. Я хочу знать, как ты себя чувствуешь, Ария. По шкале от одного до десяти, насколько больно?

– Сейчас? Пять.

Твою ж дивизию. Сейчас и пять?! Я надеялся, что пять было во время. Я лёг рядом с ней и обнял ее одной рукой. В ее взгляде я заметил и смущение, и облегчение. Облегчение – из-за того, что ее первый раз, наконец, случился, и все позади. Для самолюбия не слишком приятная мысль.

– А во время?

Ария отвернулась и нервно облизнула губы.

– Если десять – это сильнейшая боль, которую я когда-либо чувствовала, то восемь.

Что-то в ее голосе мне показалось странным, вызвав подозрения, что она не до конца со мной честна. Проклятье!

– Правду.

– Десять.

Я погладил ее по животу. Мне совсем не понравилось ее признание, даже если я сам себе напомнил, что болевой порог у неё отличается от моего. Меньше всего мне хотелось быть тем, кто причиняет ей такую сильную боль.

– В следующий раз будет лучше. – По крайней мере, я на это надеялся.

Я понятия не имел, как облегчить ей боль. Она такая миниатюрная и так сильно нервничала! А я такой мудак, что сгораю от желания взять ее поскорей ещё раз.

Ария виновато посмотрела на меня.

– Не думаю, что могу снова так скоро.

– Я не имел в виду сейчас. Некоторое время тебе будет больно.

Я хотел ее все равно, наверное, даже больше, чем до этого. Первого раза явно мало, чтобы удовлетворить мою похоть и жажду быть к ней как можно ближе. Это напрягало.

– По шкале от одного до десяти как быстро ты двигался? Правду, – поддразнила Ария.

Я задумался, а не соврать ли ей, но почему-то не стал. Мне хотелось, чтобы Ария знала обо мне все – и плохое, и ужасное. Не знаю, откуда это взялось. Никогда ни с кем не возникало желания поделиться, за исключением разве что Маттео.

– Два, – сказал я, внимательно наблюдая за выражением ее лица. Она явно была потрясена. А ведь я приложил максимум усилий, чтобы быть с ней нежным. У меня ни с кем никогда не было такой близости во время секса. Я не отличался медлительностью и внимательностью к женщине, не проверял, как она чувствует себя со мной.

– Два?

– У нас есть время. Я буду очень нежен. – И черт меня возьми, это была чистая правда! Если нужно, я готов был ради Арии месяцами заниматься ванильным сексом.

Ария улыбнулась, и улыбка пронзила мое сердце насквозь. Такой взгляд я хотел бы видеть каждый божий день.

– Не могу поверить, Лука-Тиски-Витиелло сказал «нежен».

Мои люди точно не поверили бы, если бы кто-то рассказал им, что я могу быть нежным. А мой отец, мой гребаный отец, пришел бы в ярость и потребовал бы, чтобы я отрастил яйца и избил жену так, чтобы она стала как шёлковая. Ему никогда не понять, что унижение и издевательства над теми, кто не может защитить себя, кого тебе доверили опекать – вовсе не проявление силы. Мужчина должен различать, кого оберегать, а кому раздавить горло.

Я погладил Арию по щеке и, наклонившись к уху, пробормотал:

– Это будет наш секрет. – И так и должно быть. Никто не должен об этом узнать. Если бы отец посчитал что из-за Арии я становлюсь слюнтяем, он, не раздумывая, прикончил бы ее. Тогда я бы оборвал его никчёмную жизнь, показал ему, что в моих венах течёт такая же как у него садистская кровь, но Арию это уже не могло бы спасти.

Пока я жив, не допущу, чтобы с ней что-нибудь случилось. Я убью любого, кто посмеет даже подумать о том, чтобы причинить ей вред.

Ария кивнула и тепло сказала:

– Спасибо, что был нежен. Никогда не думала, что будешь.

– Поверь, никто не удивляется этому больше, чем я.

Нежность – это вообще не мое, никогда со мной такого не было и сомневаюсь, что проявлю ее еще к кому-то кроме Арии.

Ария перекатилась на бок и прижалась ко мне, положив голову мне на плечо. Я крепче обнял ее. Она довольно вздохнула, как будто с этой близостью получила от меня какой-то чертов подарок. Я машинально гладил ее нежную кожу, чувствуя какое-то непривычное умиротворение.

– Ты никогда не был нежным с кем-то?

Я порылся в памяти в поисках такого момента в жизни, когда я проявлял мягкую сторону своего характера. Но единственное, что смог вспомнить – это когда мне было пять лет и я нашёл свою мать плачущей в кровати. Я подошёл к ней, хотя мне запрещали заходить в ее спальню. Меня напугали ее слезы, и я погладил ее по руке, чтобы успокоить. Мать отдернула руку, и через секунду вошёл отец. Он вышвырнул меня вон, а потом отлупил за то, что я пытался потакать глупым женским капризам.

– Нет. Наш отец учил Маттео и меня, что любая нежность – это слабость. И в моей жизни не было места для этого.

Багаж прошлого не очень хотелось выставлять на всеобщее обозрение, даже перед собственной женой.

– А как насчёт девушек, с которыми ты был? – спросила Ария.