Читаем Лук Будды (сборник) полностью

И вновь он оказался не готов к тому, что увидел. Тропа – на их языке «классический маршрут» – сбегала к подножию, лавируя среди консервных банок, клочьев брезента, отработанных зажигалок и газовых баллончиков, рваных носков, шарфов, обрывков веревки и даже целых палаток. Он поднял банку порошкового лимонада. Рядом валялись недоеденные сардины, вытекшее масло застыло

«Сагарматхой именовали ее непальцы, говорил сам с собой Тео. Для жителей Тибета она была Джомолунгмой. Для европейцев – Эверестом. А еще слыла Святой горой…»

«…и обителью богов, да-да, напрасно ты морщишься, как от зубной боли»,  – напомнил ему автор, этот выскочка, который мнит себя ведающим промысел Господень.

желеобразной запятой. Позже ему попался на глаза примус с дырой, зиявшей на месте ацетиленовой горелки. Он поймал себя на том, что раздражение его сродни старческому брюзжанию, и усмехнулся. «Дети. Для вас свобода – это когда развязаны руки. Не опьянели еще? Не захлебнулись?» Он продолжал путь вниз, стараясь не глядеть под ноги.

Аммонитянина звали Иаков. Настоящее имя у него было другое, но природная хромота сослужила ему плохую службу, и хотя он никогда не боролся с ангелом Господним, кличка пристала. Иаков пастушествовал. Злословили, будто не одна овца в отаре охромела, видя перед собой колченогого, да только чего не наплетут старухи в Вифлееме!

Гита пошла за Иакова, не дождавшись настоящего жениха. Она родила ему двух девочек. Старшей, Иезавели, шел четырнадцатый. У нее были материнские жесткие волосы и ее же глаза – черные, неподвижные. В остальном она повторила отца. Иезавель молча доила по утрам овец, молча обносила молоком покупателей и, бывало, к полудню возвращалась, так и не проронив ни единого словечка. Когда ей было шесть, случилось по их улице проходить точильщику. Он остановился возле дома аптекаря и стал предлагать детям тянучки. В суматохе Иезавель стащила кухонный тесак. Зачем – ответа от нее так и не добились.