Не я один — мы все волновались. Ещё бы: за триста лет нашего отсутствия на Земле могло произойти всё, что угодно: от атомной войны до нового ледникового периода. Конечно, открытие нами кислородной планеты, пригодной для жизни, делало нас героями почти при любом раскладе. Но всё-таки…

Я сидел в своей капитанской каюте и нервно курил сигарету: чёрт их знает, может на Земле эта вот сигарета сейчас уже считается опасным наркотиком?

Вызвал штурмана. Спросил:

— Удалось связаться с Байконуром?

— Все ок, капитан. Ждут не дождутся. Чего сам-то на связь не выйдешь?

— Веришь-нет, волнуюсь, Виталька.

— Верю, но ты это дело брось.

— Слушаюсь! — ответил я с улыбкой. — Давай сеанс связи.

Нас встречала огромная толпа с букетами цветов. Вокруг роями летали какие-то насекомые.

— Это видеокамеры, — шепнул мне штурман, — так что сделай лицо попроще.

— Ты откуда знаешь? — спросил я.

— Подключился к информационному полю, поползал там немного. Третьей мировой не было.

— Утешил, — буркнул я.

И спросил:

— А почему одни китайцы кругом?

Тот внимательно посмотрел на окружавшую нас толпу, только что заметив то же, что и я: в ней явно преобладали представители этой расы.

— Н-не знаю.

— Вот и выясни. А мне сейчас придется общаться с Президентом.

Президент оказался пожилым желтолицым человечком с характерным разрезом глаз. Выслушивая поздравления, я мрачнел с каждой минутой. Мне представлялось, как орды китайцев штурмуют границы и вырезают мирное население окрестных стран. Я явственно видел, как сгоняются в концлагеря русские, евреи, немцы… Негры снова становятся рабами на плантациях… Меня мутило от дурных предчувствий.

Не выдержал и заявил одному из сопровождающих, вившихся вокруг:

— Извините, устал. Нельзя ли отдохнуть в гостинице?

Тот о чем-то пошептался с другими и милостиво разрешил, напомнив, что завтра у меня две пресс-конференции и визиты в пять стран. Я только вздохнул: подобное внимание для космических путешественников хуже метеоритного дождя.

В номере я первым делом вызвал штурмана.

— Ну что, Виталя? Узнал?

Лицо его в видеофоне было слегка искажённым. А может он просто морщился?

— Жди, кэп. Через десять минут всё объясню. С глазу на глаз.

Эти минуты показались мне вечностью, несмотря на виски и сигареты, которые мне были разрешены как почетному гостю.

Штурман выглядел немного смущённым. Начал издалека:

— Скрывают информацию, гады! Еле допёр, что к чему.

— Выкладывай, чёрт побери! — не сдержался я.

Он, кажется, понял, что я на взводе, но тон не сменил. По-прежнему смущенно спросил:

— Ты помнишь, перед нашим отлетом рекламировали китайских киборгов? Ну это: «Лучший слуга — электронный китаец» по всем каналам?

— Ну и?

— Вот те и «ну»! Оказалось, что они для экономии вместо электронных киборгов продавали настоящих китайцев. Решили там у себя это на государственном уровне и потом провернули аферу мирового масштаба.

— И она не вскрылась?

— Вскрылась. Но к тому времени они продали уже полмиллиарда.

— А потом?

— А потом они начали размножаться.

Вечером мы сидели с Виталькой в баре пьяные почти до бесчувствия, уже с трудом ворочая непослушными языками.

— Слышь, друган, — говорил я ему. — Надо это… Создать русскую диаспору.

— Н-не выйдет, кэп, — мотал тот с сожалением головой. — У них тут… это… законы против национализма. Посодють!

— Тогда это… Детей делать нашим бабам. Это-то ведь не запрещено? Официант! Ещё водки!

Подбежал расторопный молодой китаец, вытащил из ведёрка со льдом запотевшую бутылку. Улыбнулся и вновь убежал.

Я провожал его взглядом до тех пор, пока он не скрылся за стойкой. И тут мой взгляд упёрся в китайского старца, потягивающего что-то из большой пиалы.

— Будем детей делать нашим бабам! — сказал я ему громко.

Виталя дёрнул меня за рукав, но было уже поздно: тот прекрасно слышал, что я сказал. Он поднял своё морщинистое лицо и, спокойно посмотрев на нас, сказал с презрением:

— Вы не уметь делать детей. Мы уметь!

И отвернулся.

Икар бы нам позавидовал!

Артур Шмиллер