Читаем Ловушка Силы полностью

Я прослушал ещё серию сообщений, забыв к концу половину того, что предлагал Колян. Надо бы список составить, что ли. Договорившись о встрече на завтра, я решил лечь пораньше. В первую очередь надо опробовать новое оружие, дезерт игл. А там посмотрим. После всех злоключений наконец-то появилась возможность исследовать пространство сновидений без ожидания нападения ведьмы.

Посозерцав аметист, я с удовлетворением отметил, что промежутки тишины между мыслями стали ощутимыми: несколько вдохов-выдохов. После упражнения появилось какое-то спокойное состояние, можно сказать, умиротворённое. Я постарался сохранить его и попробовать прямой вход. Всё-таки расслабляться нельзя, мало ли, как дело может повернуться. Я выключил свет и развалился звёздочкой на пафосных итальянских простынях. Мозг сначала сопротивлялся, но я упорно лежал, стараясь не двигаться, как бы не чесался нос, не хотелось поменять неудобное положение рук и ног. Через какое-то время организм сдался, и перед глазами потекли картинки. Сон мягко влился в сознание.

Я ехал на байке, гнал с какой-то бешеной скоростью. Ветер дул в лицо, мимо проносился скупой пейзаж: огромные серые камни, редкие кустики растительности и большие заснеженные вершины впереди. И хотя вместо дороги был серый шероховатый камень, колёса катили гладко. Горы, поначалу маячившие на горизонте, стремительно приближались. Вот и подножие! Я прибавил газу, и мотоцикл рванул ввысь по склону горы. Мотор ревел, захлёбываясь, склон уходил вверх под таким углом, что я вцепился в руль и прижался к корпусу, чтобы не свалиться. Впереди искрился белый снег. Мотоцикл вошёл в него, как в плотное масло, вздымая по бокам белые шлейфы метели, и сразу сбавил ход. Теперь от прежнего задора движения не осталось и следа, я чувствовал, с каким трудом машине даётся этот подъём. Мы ползли всё медленнее, пока байк совсем не застрял в снегу. Я вылез из сугроба и побрёл наверх. Подъём давался с трудом: ноги вязли в белом месиве, как в болоте.

— Странный какой-то снег, — пробормотал я. — Неправильный.

Хорошо, до вершины оставалось немного. Последние метры я преодолел на четвереньках, по локоть проваливаясь в неправильный снег. И наконец, зацепившись рукой за неожиданно плотный и твёрдый гребень, влез на вершину.

Открывшийся вид был поистине лавкрафтовским: до самого горизонта тянулись ряды чёрных горных зубцов с припорошёнными снегом верхушками. А над ними в темно-синем небе искрились звёзды.

Странно, тут вроде бы светло, но почему такое тёмное небо? И мне совсем не холодно на этом снегу в горах. А звёзды образуют какие-то узоры.

Тут небо вспыхнуло и покрылось разноцветными картинками: треугольники, вписанные в круги, разделённые на десятки других треугольников тонкими, но чёткими линиями. Мандалы!

Я быстро посмотрел на руки: короткие мясистые пальцы изгибались в разные стороны. И что-то их многовато.

— Это же сон! Я сплю! Снова осознался!

В отместку за бурные эмоции картинка поплыла, угрожая смазаться. Зацепиться было не за что, и я стал хлопать себя по бокам и бёдрам, чтобы вернуть ощущение присутствия, а заодно и нормальный вид рукам. Это помогло, и, сосредоточившись, я припомнил, что читал на форумах о границах нашего личного пузыря восприятия в сновидении, о котором говорил вчера кот. Значит, на этих границах моих снов и расположены защитные мандалы?

Ну да, горы ведь находятся как раз на краю карты. Я посмотрел ещё раз на расписанное мандалами небо. Ну вот и хорошо, теперь можно спокойно заняться и другими практиками. Что на очереди? Телепортация? Надо попасть в место поприятнее. Как там ящер учил?

Я закрыл глаза, подумал о нужной локации и шагнул с вершины. Зал получился недоработанным. Через бледный, почти эфемерный потолок проглядывало небо. Камидза и вовсе отсутствовала.

— Плохо ты собрал локацию, Андрюша, — отчитал я себя вслух, изображая мачеху. Но дверь подсобки была на месте. А значит, можно поискать там Тень мастера.

В три огромных прыжка я преодолел зал и схватился за ручку. Надо же, заперто. Но это не проблема. Я вложил в удар всю силу, но рука отлетела от двери, как от боксёрской груши, не оставив даже вмятины.

— Ах так! — я запустил огромный фаербол, и меня отбросило взрывной волной. Уже упав на пол, я заметил, что дверь уцелела. Стена вокруг неё закоптилась до черноты, и тем резче выделялся на её фоне белый прямоугольник двери.

— Вот так-так. Что-то не то.

— Именно. Что-то не то вы, Андрей, делаете, — раздался голос из-за спины.

Я обернулся: на входе в зал стоял сенсей, скрестив руки на груди. Внезапно стало стыдно, хотя, ясное дело, это был спрайт, но от этого строгого с укоризной взгляда я готов был провалиться под землю. Пол дрогнул, и я полетел вниз.

Чёрт, и надо же было о таком подумать. Провалиться!

На этот раз плыть в вязкой густоте не пришлось. Тусклые фонари, закреплённые на потолке, освещали бетонный тоннель. Под ногами плескалась какая-то мутная жидкость.

Это что? Канализация? Вот ведь угораздило. Хорошо, что во сне не пахнет. Тут же в нос ударил противный запах. Да ё-моё! Фу! Тебя нет, ненастоящий!