Читаем Лошадь и смерть полностью

Затем он велел повезти себя в Оперу. Вы представляете себе зал Оперы в шесть часов утра?! Он спросил, где ложа Президента Республики, вошел в нее и сел. Так он сидел в ложе один, совсем один, в огромном зале в шесть часов утра. Не знаю, говорит ли это что-нибудь вашему воображению, но для меня здесь есть что-то волнующее. Вообще это его посещение Парижа для меня полно особого пафоса. Вот человек, который победил Париж, но прекрасно понимает, что, только скованный сном, подчиняется ему этот город и что только в туманной пустыне рассвета он может показаться в Опере…

Но все это было потом. А то, о чем я хочу вам рассказать, случилось сразу же по его приезде. Встретил его Брекер, тот самый мрачный Брекер, которого Гитлер называл своим Микеланджело. И фюрер сказал ему:

— Прежде всего поведи меня туда, где ты жил двадцать лет назад. Первое, что я хочу увидеть — твою мастерскую на Монпарнасе, где ты работал.

И вот машина направляется на улицу Кампань-Премьер или на улицу Буассонад, я уже не помню точно, словом, на какую-то из них. Брекер озирается, с трудом узнает знакомые места — так сильно изменилось все вокруг за двадцать лет. Наконец он находит большие ворота. Они оставляют машину и стучат.

Я думаю, что здесь вам нужно напрячь свое воображение, как в истории с привратником и лошадью. На этот раз действует не привратник, а старая сторожиха; и, чтобы открыть дверь, ей нужно сойти вниз. Настойчивый стук будит ее, она немного испугана, не может понять, в чем дело, что случилось. Она набрасывает на плечи ветхую накидку, спускается в темноте по ступенькам, старые руки ее борются некоторое время с большим непослушным замком… наконец она открывает дверь, смотрит и видит… ГИТЛЕРА.

Вот и вся история… Но она поразительна и говорит о многом. Совершенно излишне рассказывать, какой крик ужаса испустила старуха и с какой поспешностью она захлопнула дверь перед этим невероятным видением. Это было равносильно встрече с дьяволом. Конечно, могло случиться, что пришли бы другие немцы: она, разумеется, и тогда испугалась бы, не понимая, что им нужно, зачем они пришли, но, несмотря на страх, она бы их впустила — и все. Представьте себе на месте Гитлера Франко или даже Муссолини. Она, вероятно, не так быстро узнала бы их, а узнав, все же не захлопнула бы дверь с таким криком ужаса… Конечно, нет. Тут ясно одно: то, что она увидела за дверью, было так же отвратительно, страшно и грозно, как Смерть! Смерть в саване, с косой и жуткой улыбкой на челюстях без губ.

Август, 1944