— С тех пор как мы встретились, у меня никого не было, кроме тебя. Ты единственная женщина в моей жизни, Алисия, и ты сводишь меня с ума. Признаю, я заслужил все твои обвинения. Я и расстраивал, и унижал тебя, и пугал без причины. Но должен же быть этому конец, Алисия? Ты мучила меня очень долго за все мои прегрешения. Пора уже покончить с этим, как ты думаешь?

Его руки обжигали тело, а обтянутые оленьей кожей ноги находились в слишком опасной близости от ее самого чувствительного места, пробуждая в ней неуправляемые эмоции. Взглянув на его мужественные черты лица, Алисия с трудом удержалась, чтобы не прикоснуться к нему. Ей хотелось приласкать его и вернуть ему смех. Но она окаменела.

— Когда ты будешь обращаться со мной чуть лучше, чем с лошадью, которую ты объезжаешь или выгуливаешь на пастбище, — только тогда, — хрипло прошептала она с гордым вызовом, но сердце ее колотилось от страха. Она очень хотела его, но еще больше хотела его любви. Могла ли она требовать этого?

Трэвис внимательно смотрел на ее бледное лицо в ореоле темных локонов. Его чресла болели от желания обладать ею, и он был уверен, что уже совсем близок к этому, но, оказывается, все не так просто. Она приняла его назад без слова упрека, ни разу не пожаловалась на то, что он оторвал ее от дома и вовлек в опасное путешествие по реке, лечила его, нянчила их сына и терпела его характер — но не желает уступать ему в постели. Почему?

Трэвис медленно убрал руки с ее плеч, перевернулся на спину и уставился в потолок. Он ощутил слабый аромат гардений, который исходил от прекрасного тела лежавшей рядом с ним женщины. Ему нужно только протянуть руку и привлечь ее к себе, а потом ласкать упругое тело, пока она не ответит, и тогда она будет принадлежать ему. Он знал это. Их влечение друг к другу было слишком сильным, чтобы сбрасывать его со счетов. Он почти ощущал медовую сладость ее губ. И еще он знал, что желание это взаимно. Стоит ему только погладить ее между ног…

Он вздохнул. Так он поступил в первый раз, когда вынудил ее уступить. А потом он применил насилие. И в том и в другом случае она отдавала только тело, но не себя. Тогда ему этого хватало, но хватит ли этого сейчас?

— Алисия, я не знаю, как дать тебе то, что ты хочешь. — Трэвис резко перевернулся на бок и заглянул ей в лицо. Их тела касались друг друга. — Я думал, все, что ты хочешь, — это женитьба и ребенок, и дал тебе это. Ты когда-то сказала, что рассмеешься мне в лицо, если я стану читать тебе стихи. Я не умею нашептывать ласковые слова и обвораживать леди умными речами. Ну что же теперь делать?

Алисия улыбнулась при виде детской растерянности на его лице. Если она и не добилась ничего, то хотя бы заставила его признать, что он чего-то не умеет делать. К сожалению, сейчас они оба зашли в тупик, потому что Алисия тоже не умела выходить из подобных ситуаций. Как же ей заставить его полюбить ее?

— Жалкая мы пара, правда? — прошептала она. — Я не могу найти слов, чтобы сказать, чего хочу, а ты не знаешь, как мне в этом помочь. Возможно, мы встретились только для того, чтобы стать друзьями.

Расстроенный Трэвис встал, погасил лампу и разделся.

— К черту друзей! Сейчас я удовлетворился бы ролью любовника, — пробормотал он. Донесшееся с кровати тихое хихиканье совсем не улучшило его настроения.

Глава 41

Одетый в дорогой, но потрепанный и давно не чищенный костюм, светловолосый мужчина сидел в кафе и бездумно следил за протекавшей мимо окна толпой элегантно одетых прохожих. То немногое, что он выиграл прошлой ночью, он уже истратил на виски, и его желудок урчал, требуя более существенной подкормки. Мысли о том, как разжиться едой, не выходили у него из головы. Прихлебывая кофе, он едва замечал парад модных одежд, который демонстрировали перед окном горожане.

Вдруг его взгляд остановился на высокой элегантной паре. Где-то глубоко в затуманенном виски мозгу зазвенел колокольчик. Он, прищурившись, проследил за смуглым черноволосым джентльменом и его грациозной голубоглазой спутницей. Они были одеты не так модно, как представители местного общества, но ни у кого не возникало сомнений в их положении и богатстве. Эти люди вели себя так, будто им принадлежал весь мир. Они не спеша вошли в один из самых дорогих салонов модной одежды, расположенный на этой улице. Эдвард Бичамп-третий скрипнул зубами от ярости и впился взглядом в двери салона, ожидая выхода этих призраков.

В магазине навстречу вновь прибывшим уже спешила элегантно одетая молодая женщина, на ходу окинув оценивающим взглядом простое, но изысканное муслиновое платье Алисии и подчеркнуто небрежное облачение Трэвиса. Вообще всех людей, достаточно богатых, чтобы позволить себе приобретать здесь одежду, она знала по именам, но что касается этой пары, то она не могла даже вспомнить их лица.

— Можем ли мы вам чем-нибудь помочь, мадам, мсье? — проворковала она, заметив в руках дамы завернутого в мягкую шаль младенца.