Читаем Лонжа полностью

Ненадолго! Он ухватил мысль-птицу за белое крыло. Все верно! Ненадолго!

А зачем вообще они здесь?

* * *

На Испанской войне Лонжа быстро понял простую и жестокую истину: толпа с винтовками ничего не решает. В поле побеждает пехота – настоящая, кадровая. Остальные способны только прятаться в наскоро и неумело отрытых окопах – или устилать трупами каменистую сухую землю после очередной бессмысленной контратаки.

Ни республиканцы, ни мятежники всерьез воевать не могли. Первые просто не умели. Сколоченные из вооруженного чем попало сброда добровольческие отряды были подобны прибойной волне. Били с шумом и грохотом – и рассыпались в мелкие капли, часто без следа. Регулярные части, воевавшие на стороне Санхурхо, больше походили на битум. Вязкие, почти непробиваемые в обороне, когда приходилось защищать собственную жизнь, они не рвались вперед, наступая медленно, с немалой оглядкой. «Идейных», монархистов и сторонников Фаланги, было мало, все же прочие не спешили умирать. Марокканцы ценились повыше, но их запала хватало лишь на два-три дня.

Окончательно, что такое здешняя война, Лонжа понял, когда одним воскресным днем сослуживцы затащили его на корриду. Огромный амфитеатр был полон крепкими мужчинами в форме и при оружии. На стороне «Sol», под ярким солнцем, сидели мятежники, их противники оккупировали «Тень» – «Sombra». Не все – знакомые садились рядом, радостно обнимались, вспоминали прошлое и яростно орали: «Торо!»

– А при чем тут война? – удивился его сосед. – Сегодня Хоселито выступает. Сам Хосе Гомес!

В штабах были уверены, что на фронте идут ожесточенные бои. Или делали вид, что уверены.

– Хоселито! Браво! Браво! Браво!..

Мятежники ждали прихода итальянских частей с их танкетками, способными прорубить фронт – и летчиков «Кондора», республиканцы уповали на русских и на интернациональные бригады. В Вильяверде, южном предместье Мадрида, где Лонжа встретился с другом, оборону мертво держали бойцы 1-го Немецкого батальона. Война шла уже всерьез, ничем не напоминая оперетту, пока кто-то невидимый и почти всесильный не опустил занавес. Итальянцы, немцы и русские так и не пришли, интербригады отвели в тыл и без особого шума расформировали.

Корриды по воскресеньям никто не отменил…

Без посторонней подмоги все очень быстро затухло. Злые горячие угли тлели, но большинству просто расхотелось умирать. Пехота разбежалась…

В Трансильвании сцепились две армии, настоящие, кадровые. Чем могут помочь им несколько сотен наскоро подготовленных «ублюдков»? Хитрить Бесноватому не впервой, части Вермахта не так сложно переодеть в чужую форму – или выдать за «немецких ополченцев». «Ублюдки» же быстро пополнят число трупов, причем без всякой заметной пользы.

Кому на войне нужны лишние трупы?

* * *

– Р-р-рота! Упор-р-р лежа! И кстати, не вздумайте называть себя дезертир-р-рами. Я ненавижу дезер-р-ртир-р-ров! Ну, что пр-р-рочувствовали, ублюдки? Люблю я свою р-р-работу!.. Р-рота, встать! Стр-р-ройся!..

…Больше всего хотелось упасть – прямо лицом в истоптанную траву. Близкая земля манила, но нельзя даже присесть. Команда «вольно», можно стать свободно, но не сходить с места и не ослаблять внимания.

– Р-р-разговор-р-рчики отставить!

Господин обер-фельдфебель не стоял – громоздился перед поредевшим строем тяжелой неприступной горой.

– Я его убью, – выдохнул кто-то из заднего ряда.

Услышал! Обернулся, оскалился весело.

– Вот это пр-р-равильно! Главное – боевой дух. Но не надейтесь. Бью два р-р-раза – по голове и по кр-р-рышке гр-р-роба. Десять минут отдыха, а потом будете ставить палатки. Р-р-разойдись!

Не разошлись – упали там, где и стояли. Лонжа все-таки присел и потянулся, не чувствуя спину. Кажется, живой. Пока что…

– А я еще солдатам завидовал, – вздохнул Ганс Штимме. – Всегда одеты, всегда накормлены – и никогда не скучают.

Рядом негромко выругались, в несколько этажей, от всей души.

– Лонжа! Лонжа!..

Он не услышал, задумался, и взводному унтер-офицеру пришлось тряхнуть его за плечо.

– Вас к начальству. Быстрее, быстрее!..

* * *

Вблизи тот, кто любил свою работу, уже не казался горой. Крепок, но росту среднего, годами под сорок, и лицо не суровое, усталое.

– Герр обер-фельдфебель! Лонжа по вашему приказанию прибыл.

Начальство взглянуло исподлобья.

– Цир-р-рковой?

Лонже представилось, что он ловит апач. Интересно, кем мог бы стать обер-фельдфебель на арене? Укр-р-ротителем? Шпр-р-рехшталмейстер-р-ром?

Приготовился выдохнуть («Так точно, герр…»), но не успел.

– Мне без разницы. Главное, что вы бавар-р-рец и большой хитрец в пр-р-ридачу. Но обмануть можно мальчишку-лейтенанта, меня – не выйдет. Мне, Лонжа, рентген не нужен, насквозь всех вижу.

Теперь господин обер-фельдфебель рычал через раз, даже не рычал, порыкивал.

– Почему не сделали шаг впер-р-ред? Вы же служили!

Думать было некогда, и он ответил честно:

– Не служил, герр обер-фельдфебель. Воевал.

Тот, ничуть не удивившись, кивнул.