Читаем Лонжа полностью

Девушка покосилась на развоевавшегося усача. Биографией своей Бонис так и не поделился, а она наверняка весьма и весьма бурная. Но и жаловаться на парня не приходилось. Шофер от бога и механик толковый, «Вспышка» ни разу еще не подвела.

…И уверенности больше, когда рядом – настоящий мужчина, пусть даже и с «христовой матерью». Арман, конечно, тоже мужского пола, но слишком уж эфирен.

Телеграмму шефу о не слишком удачных результатах она отбила еще в Вандоме. Ответ пришел быстро. Работодатель не видел в происходящем особой беды, однако требовал подробных отчетов. Следовало описывать все виденные работы, а не только взятые на выставку. «Для организационного комитета» – пояснил начальник. Делать нечего, взялась и за это, хотя писанины заметно прибавилось. Когда уставала, сажала рядом с собой черноволосого и диктовала. У красавчика и почерк оказался под стать.

Струны, недовольно зазвенев, умолкли. Усач наморщил нос.

– Дальше, пожалуй, не стоит, мадемуазель. Там разных слов… много.

Мод и к этому отнеслась стоически. Если много, значит, до этого было мало. Бонис, отложив гитару, поглядел виновато.

– Я же в основном по всяким забегаловкам выступаю. А чем наших буржуа проймешь? Как пятнадцать стукнуло, так и начал. Хорошую работу найти мудрено, а с гитарой всегда на тарелку супа заработаешь. Ну, почти всегда.

– А почему – в пятнадцать? – удивилась девушка. – А школа?

– Выгнали, – мрачно бросил усач. Отвернулся – и поднял палец вверх.

– О! Я первый увидел. Можно ужин разогревать.

…Пустая остановка, уходящий рейсовый автобус – и Арман Кампо при портфеле, костюме и бабочке, несколько, правда, запыленный.

– Разогревайте, – согласилась Мод. – И уши, пожалуйста, заткните, сейчас разных слов будет… много.

Красавчик отпросился в город еще до полудня, твердо пообещав вернуться не позже четырех. Мягкий намек насчет такси Мод пропустила мимо ушей. Не хрустальный, не треснет!

На часах – десять минут девятого. Самое время вести воспитательную работу.

– Это я, – сообщил черноволосый без особого энтузиазма. – Мод, ты не ругайся, здесь такое неудобное автобусное расписание…

Бухнулся на стул, положил портфель на колени, открыл, извлек оттуда блокнот.

– Между прочим, я не бездельничал. Достал уникальный рецепт здешнего пасхального патэ. Обычно в него кладут сосиски и копченую ветчину, а это охотничий вариант, с олениной…

– Понимаю, – покорно согласилась Мод.

– И еще очень интересный рецепт Пулет ан барбуй, «замаранной курицы». Морковь, обычный лук, лук-шалот, мука, красное вино, куриный бульон и, представь себе, куриная кровь!..

Девушка лишь вздохнула.

– Ты хоть бы себе пометки делал, Арман. Пулет ан барбуй была в прошлый раз. Режется кусками и обжаривается в масле…

Красавчик, спрятав блокнот, щелкнул портфельным замком.

– А если скажу, что был на почте? Ждал ответ на свою телеграмму…

– …По поводу дуэли? – не утерпела Мод. Черноволосый кивнул и внезапно вздернул голову.

– По поводу дела чести. Считай, что я не лгу, просто называю некоторые вещи иными именами. Ты ведь всех уверяешь, будто мы готовим художественную выставку?

Эксперт Шапталь вдохнула… Выдохнуть оказалось значительно труднее.

– Лично я… Лично я готовлю именно выставку живописи. Просто – выставку. Ясно?

Красавчик пожал плечами:

– Разве что лично ты. Кстати, мы сейчас едем, насколько я помню, в Сен-Кале. Можно будет потом сделать небольшой крюк? Всего на день, не больше?

На этот раз слов не нашлось – и дышать уже не хотелось.

– Ужи-и-ин! – воззвал Жорж Бонис. Очень вовремя, надо признаться.

* * *

Просто выставка, просто живопись, просто картина…

Учитель долго не соглашался заниматься с лицеисткой Матильдой всерьез. На все просьбы отвечал одним и тем же вопросом:

– Зачем?

– Хочу научиться! – храбро заявляла лицеистка Матильда. Учитель доставал с полки пачку немецких и австрийских еженедельников с яркими, словно карамель, обложками, с шумом клал на скатерть.

– Этому? Сейчас именно такое называется живописью. И не возразишь, живо пишут, очень живо!

Журналы падали на пол. Учитель грузно поднимался, брал с подоконника запыленный гипс – голову Бельведерского Аполлона, ставил посреди стола.

– Придется учиться рисовать мертвую натуру. И год, и два, и три – одно и то же. Я буду все время недоволен, ты станешь обижаться и, в конце концов, решишь, что я старый, выживший из ума ретроград. И это правда. Мне говорят про творческую смелость, прогресс, про буйство красок, поиски истинного смысла красоты, а я вижу, что рисунок плох. Упрекаю их в этом, а мне в ответ: зачем? И в самом деле, зачем миру еще одна собака?

Улыбался, гладил бороду-эспаньолку и пояснял: