– Я так и знал. В нашем путешествии будет господствовать кулачное право. Конец цивилизации в одном отдельно взятом кемпере… Мод, зачем все эти трудности? Сели бы в поезд, доехали, куда надо, все изучили, картины отправили бы тоже поездом…

Эксперт Шапталь тоже об этом подумала и даже решилась спросить шефа. Тот выложил на стол большую карту Французской республики с уже намеченным маршрутом. Случайно или нет, но железная дорога обходила нужные им места стороной. Добираться придется по шоссе, а то и по грунтовке. А кемпер…

«Вы представляете себе провинциальные гостиницы, мадемуазель Шапталь?»

Последний аргумент убедил даже Армана Кампо. При слове «провинциальные» его передернуло.

– Но… Но зачем тогда вообще ездить? Не надо никуда ездить! – чуть подумав, решил черноволосый. – Кому нужно, сам картины пришлет. По почте. Лучшие отберем, остальным скажем «спасибо». Пусть обижаются!

– И получим хор обиженных как раз к открытию, – кивнула Мод. – Спасибо, это лишнее. План работы утвержден, Арман, и обсуждаться не будет. А дел у нас, ребята, много. На выставке в Рейхе будет четыре сотни работ, нацисты их из музеев изъяли. Мсье Шагал собрал более сотни, мы хотим вдвое больше. Двести хороших картин, причем таких, что еще не выставлялись! В Париже мы собрали чуть более семидесяти, еще два десятка будут готовы к открытию. Сегодня утром я, кстати, договорилась по поводу тех рисунков… Остальное предстоит найти нам. Есть адреса, есть заявки, кое-кто прислал репродукции…

– Но ведь нам нужно не просто хорошие работы, – негромко проговорил усач.

– Да! – подхватил черноволосый. – Нам требуются, извиняюсь, дегенераты. А как их отличить? Медицинскую справку требовать?

Вопрос – в самую точку. Его Мод и задала шефу.

* * *

– Именно для этого и нужны вы, мадемуазель Шапталь, именно вы. И не удивляйтесь. Прежде чем к вам обратиться, я постарался узнать о вас побольше. Вы не просто талантливая художница, вы – ученица гения. Я видел ваши картины. В живописи не слишком разбираюсь, но мне они понравились. Однако новых вы не пишете. Можете объяснить почему?

– Мой учитель – один из последних художников старого Салона. Сейчас это уже почти ругательство. Хвалят всех, от импрессионистов до нынешних, кому еще кличку не подобрали. А старый Салон – сборище скучных ретроградов и душителей всего прогрессивного.

– А на самом деле?

– Рисунок, цвет, композиция… Старый Салон – он и есть живопись. Остальное называйте как хотите, но – не этим словом.

– Тогда все просто, мадемуазель Шапталь. Рисунок, цвет, композиция – вот что нам требуется. Вам следует искать такие работы, пусть от содержания вас будет тошнить. Нам нужен профессионально сделанный кошмар!..

– …А я смогу определить и то, и другое. Спасибо за доверие!

– Вы, конечно, можете спросить, зачем это вообще нужно? Отвечаю. Мы заработаем денег, но не это главное. Наша выставка нужна Франции, как ни высокопарно это звучит.

– Нужна Франции? Значит… Политика?

– Занимайтесь живописью, мадемуазель Шапталь. Политикой займусь я.

Глава 2

В пути

«Зеленая Минна». – Мсье Ростислав. – Плетцензее. – Усач и его гитара. – Приказано выжить. – Крылья мельниц. – «Кацет»

1

Вначале обмануло небо. Ни клочка синевы, одно только серое – тяжелые мрачные утюги-тучи. Холодный ветер лез за ворот рубахи, под подошвами хлюпали лужи. Дождь, зарядивший ночью, почти перестал, уже не лило, моросило.

…И все-таки небо! Настоящее, во всю ширь, не жалкий клочок, перечеркнутый решетками. А тюремный забор можно просто вырезать – и бросить под ноги.

На малый миг он остановился, поглядел прямо в недоступный зенит…

– Иди, иди, – подбодрил охранник-эсэсман, – шевели копытами! «Зеленая Минна» заждалась.

И подтолкнул резиновой дубинкой между лопаток.

Словарь быстро пополнялся. Тюремный автомобиль, «Зеленая Минна», – никакая на самом деле не зеленая, обычный крытый грузовик под серым тентом. Короткая лестница, рядом – трое с карабинами, еще двое – в кузове.

Понимал, что не отпустят, но все-таки почему-то надеялся на гауптмана. Может, все-таки в казарму? Нет, не военные, обычные «эсэсы». Значит, от Понтия к Пилату.

Но все равно – второй шаг! Страшная «Колумбия» позади, не убили, и трибунал пролетел мимо. Ни одна бумага не подписана, он – всего лишь подозрительный эмигрант, пусть даже излишне строптивый.

– Полезай!

Тело не слушалось, мокрый металл скользил под руками, но он все-таки подтянулся и перебросил себя через борт. Еще одна дубинка указала направление – деревянная скамья слева, на ней четверо, лиц не разглядеть…

– Внимание! Во время следования всякие разговоры запрещены! Вставать с места запрещено!..

От неба вновь остался малый лоскут в проеме между бортом и тентом. Конвоиры сели напротив, мотор «Минны» нетерпеливо заурчал…

– За всякое нарушение – эк-зе-ку-ци-я, попытка побега – расстрел на месте!..