Читаем Лонжа полностью

Сигарета потеряла вкус, кофе горчил, несмотря на лишний кусок сахара. Собственные неприятности казались теперь сущей мелочью по сравнению с тем, что вот-вот могло грянуть. Эксперт Шапталь редко интересовалась политикой, но то, что Франция и Польша – союзники, знала даже она.

«Отказавшись отвести войска хотя бы на 20–25 километров после происшедших злодейских обстрелов советских войск и мирного советского населения со стороны польских войск, правительство Польши показало, что оно продолжает оставаться на враждебных позициях в отношении СССР, не намерено считаться с требованиями подписанных ранее договоров и соглашений и решило и впредь держать территорию СССР под угрозой. Но правительство СССР не может мириться с этим…»

Эпитет «злодейский» повторялся с мрачной холодной методичностью. Москва явно гневалась, причем не на шутку.

Заметки о новостях культуры следовало искать вслед за войной, на четвертой странице, перешагнув через третью, но Мод решила взглянуть на пропущенную первую. Под самым заголовком, крупным кеглем – «Заявление правительства Французской республики». В первой же фразе говорилось о Польше. Ниже передовица с гремящим названием «Гроза на востоке».

Эксперт Шапталь отложила газету в сторону и допила холодный кофе. Спешить некуда, «Вспышка» и ее экипаж терпеливо ждали шофера. Усатый Бонис отпросился в Дижон сразу, как только проснулись. Зачем, уточнять не стал, командор же предпочла не переспрашивать. Кажется, у всего экипажа завелись тайны. Если вспомнить их поездку, то немудрено.

Из Дижона, бывшей герцогской столицы, они отправились на юг, в Макон, город ничем не славный. Очередная частная картинная галерея. Времени в обрез, хорошо еще наследники Николя Бежара, достойнейшего сына и патриота, взялись сами переправить отобранные полотна в Париж. Жанну д’Арк в объятиях архистратига Михаила Мод, поразмыслив, включила в список. Пусть шеф тоже порадуется!

– Привет! Уже читала? Ничего себе, компот заваривается!.. Кстати, Мод, кофе можно у тебя попросить?

Красавчик Арман объявился сонный, в одной рубашке, но с газетой в руках. Тоже не поленился сходить в киоск.

– Попросить можно, – рассудила девушка. – За результат не ручаюсь. Взял бы сам – и заварил. Избаловали тебя твои поклонницы!

Кампо отреагировал вяло. Бухнулся на свободный стул, бормотнув: «От них дождешься!», и сунул нос в газету. Первая страница, страница вторая, третья…

– Ах ты!

Тряхнул головой и прочел вслух:

– «Имперское министерство авиации разъяснило, что генерал Гуго Шперрле находится в Варшаве с частным визитом, не связанным с событиями на польско-советской границе. Строительство же новых аэродромов на востоке Польши никак не касается интересов Рейха и является внутренним польским делом».

Эксперт Шапталь могла лишь удивиться.

– И что? Кто такой этот Шперрле?

Красавчик тяжело вздохнул:

– Не художник. Командир легиона «Кондор». Его из Венгрии начали выводить два дня назад. Вот, значит, куда клюв нацелили!

Мод представила себе клювастую птицу с распростертыми черными крыльями. Белая шея, острые перья вразлет…

– А что такое легион «Кондор»?

* * *

Разговор с Сальвадором Дали потом вспоминался не раз. Поразмыслив, эксперт Шапталь признала мысль о «цветной фотографии» вполне здравой. Великие, такие как Энгр, творят свои собственные миры. Подобное подвластно немногим, остальные лишь копируют сотворенное не ими. А в этом деле многое зависит от фотоаппарата, то есть мастерства и опыта, и от взгляда на мир – стеклянной пластинки с эмульсией. У Дали, горячего испанца, негативы оплывают, и мир начинает таять, подобно восковой свече. У иных пластинки с браком, тусклые, с трещинами и пятнами. А некоторым нравится разбивать стекло вдребезги, на мелкие осколки. Тр-р-ресь! Был мир Божий, а стал – абстракционизм.

С адептами нефигуративного искусства Мод никогда не спорила, принимая их, как есть и даже иногда сочувствовала убогим. Легко ли жить в расколотой, потерявшей форму Вселенной?

В городе-коммуне Макон, что стоит на берегах широкой, медленно текущей Соны, абстракционистов нашлось целых двое, оба пожилые, бородатые и худые. Полотен у каждого оказалось за сотню, и поначалу Мод даже испугалась такому обилию. Потом, рассудив, что хуже не будет, предложила бородачам самим отобрать по десятку «самых-самых» картин. Под личную персональную ответственность, ведь их увидит весь Париж, вся Франция!

Художники сурово нахмурились, осознав грандиозность задачи, а девушка, пообещав зайти через час, отправилась гулять по городу. Ничего примечательного не увидела, разве что древний каменный мост через Сону. На одной из предъявленных ей картин он тоже присутствовал – в виде цепочки разноцветных пятнышек.

Вернулась, взглянула на «самые-самые», честно пытаясь сохранить серьезный вид, и отправила творцов на почту. Пусть сами отправляют свои пятнышки с кубиками в Париж!

– И рецептов тут никаких нет, – резюмировал Арман Кампо. – Предлагают молочный десерт с бенгальскими огнями. Я воздержался.