Читаем Лонтано полностью

Эрван задумался, понимает ли тот по-французски. В сущности, у подозреваемого нет никаких причин говорить. Ему достаточно дождаться адвоката и спокойно удалиться, руки в карманах – если только в его комбинезоне они предусмотрены.

Ирисуанга взял стаканчик кофе – знак внимания принимавшей его стороны – и приподнял его, будто чокаясь с Эрваном. Под латексом угадывались заточенные, как острия, ногти. Нигериец был просто идеальным кандидатом на роль зверя из Сент-Анн.

– Я знаю, кто вы, – наконец произнес он.

Очевидное приглашение к диалогу.

– Мы знакомы?

– Это я вас знаю. Вы сегодня были на вечеринке.

– Вы тоже там были?

– А что, похоже, будто я возвращаюсь из Оперы?

При подобной внешности Эрван был не готов столкнуться с такой непринужденностью и юмором. У Жозефа Ирисуанги оказался приятный глубокий голос. Он говорил на великолепном французском, почти без акцента: каждый слог, казалось, был подбит бархатом.

Эрван почувствовал, что намечается алиби:

– Этой ночью там было много костюмов.

– Вы ведь знаете, что каждый из них соответствует определенному кругу?

– Да, мне объяснили. Мои собственные друзья: Лартиг и Редлих.

– Главы церемонии…

– Вы их знаете?

– Братья по крови.

– В переносном смысле?

– Нет.

Эрван предпочел вернуться к старому доброму полицейскому тону:

– Лартиг и Редлих смогут засвидетельствовать ваше присутствие на вилле дю Бель-Эр между двадцатью двумя часами и часом ночи?

– И не только они, еще человек тридцать подтвердят.

– В момент вашего задержания вы шли в противоположном направлении. Куда вы направлялись?

Нигериец улыбнулся – Эрван начал привыкать к виду мутанта.

– Не знаю, в чем вы меня на самом деле обвиняете, но, если ваши подозрения основаны исключительно на направлении моего движения, плохо ваше дело.

– Отвечайте.

– Я ушел с вечеринки в час ночи, – устало выдохнул тот. – Взял такси на бульваре Суль. Он высадил меня на углу улицы де ля Глясьер.

– Это ничего не говорит мне о том, куда вы ехали: судя по вашим документам, вы живете в Шестнадцатом округе.

– Придется довольствоваться тем ответом, что я дал. Не собираюсь никого вмешивать в эту историю.

– Такси какой компании?

– Представления не имею. Поищите: о таком клиенте, как я, вообще-то, должны вспомнить.

– Где вы были в ночь пятницы?

– В Лагосе, в Нигерии.

– Когда вы приехали в Париж?

– В субботу, в семь часов вечера.

– Свидетели могут подтвердить эти факты?

– Моя семья. Несколько министров. Свяжитесь с авиакомпанией. Мне кажется, мы оба теряем время, и вы и я.

Эрван сделал вид, что не слышал:

– Вы владелец художественной галереи.

– Скорее акционер и управляющий.

– Вы специализируетесь на африканском искусстве?

Тот опять засмеялся, показывая убийственные клыки. Его алые глаза обладали точностью лазерного прицела.

– Негритос может привозить только статуэтки с родины, так?

– Я думал…

– Галерея «Оникс» выставляет нескольких наиболее престижных на данный момент художников и фотографов. И они не африканцы.

Бодимодер выскальзывал у него из рук, как обмылок. Несмотря на внешний вид, несмотря на связи с Редлихом и Лартигом, несмотря на близость к месту преступления, не было никакой возможности ни обвинить его, ни удерживать.

– Какой религиозной практики вы придерживаетесь?

– Я принадлежу к церкви пятидесятников Лагоса.

– Вы не анимист?

– Еще одно расхожее клише. Вы ищете колдуна или что?

– Будьте так добры…

Ирисуанга терял терпение:

– В Африке все анимисты. Какой культ ни возьми, все те же джунгли. Вместе с духами.

– А культ йомбе вам знаком?

– Это в Конго, верно?

Внезапно он сменил тон и насмешливо протянул на африканский манер:

– Хозяин, эта пррравда далеко от моего дома.

Ирисуанга был неприкасаем и прекрасно это знал.

– Где вы учились?

– Прошел курс в Оксфорде.

– Какие дисциплины?

– Английская литература и история искусств.

– Не медицина?

– Нет.

– Хирургией никогда не баловались? Никогда не кромсали своих подружек-фетишей?

Эрван встал с недобрым видом. Вот он, решительный бой. Нет сомнений: больше ему допрашивать нигерийца не придется. Ирисуанга спокойно смотрел на него снизу вверх. Он положил обе ладони на стол: два подкожных кольца образовали на их поверхности тревожный узор, как будто по ним проходили круговые вены.

– Мне надоели ваши глупости, – бросил он усталым голосом. – Если вы хотите повесить на меня убийства Человека-гвоздя, придется поискать что-то более весомое.

– Я не говорил ни об убийствах, ни о Человеке-гвозде.

Нигерийца обуял искренний смех, ледяной, словно кристаллический.

– Значит, я себя выдал? После всех статей в прессе? После сцены у Лартига? Вы что думаете? Что у африканца вообще мозгов нет?

Эрван подошел к двери и широко распахнул ее:

– Вы свободны, господин Ирисуанга.

– Я всегда свободен.

В коридоре с озабоченным видом ждал Амарсон.

– Законник прибыл, – тихо сказал он.

Ирисуанга присоединился к ним на пороге; он презрительно оглядел обоих полицейских. Машинально Эрван сунул руку в карман и достал телефон. Включил его и проверил сообщения. Левантен. Перезвонить.

– Так, – эксперт перешел сразу к делу, – в семьдесят втором образце, изъятом с Анн Симони, обнаружены следы другой крови.

– Где именно?