Читаем Лондон полностью

Погромы 1189 года начались с дурацкого недоразумения. Когда Ричард пировал с рыцарями, еврейская община из лучших побуждений прибыла в Вестминстерский дворец с дарами новому монарху. Поскольку женщинам и евреям запретили являться на коронацию, люди у входа ошибочно приняли этот приход за нападение и подняли крик. Какие-то горячие головы из придворных выбежали с мечами наголо и кинулись в толпу. Несколько евреев упали. Беспорядки распространились, и через час люди уже собирались в городе.

Для бунта требовалось всего ничего. В данном же случае город лихорадило в связи с предстоящим походом Ричарда Львиное Сердце, и оправдание было очевидно.

– Что толку в Крестовом походе, если мы позволяем этим пришлым нехристям снимать сливки прямо в Лондоне? – гневно спросил купец. Он обернулся и заорал: – Ребята, это Крестовый поход! Убейте нехристей!

Именно в этот момент из дома вышел еврей. Это был пожилой человек со светло-голубыми глазами, узким лицом и длинной седой бородой, в черной накидке. Взглянув на толпу у двери, он в отвращении покачал головой и забормотал молитву. Это не могло его спасти.

Поднялся рев. Толпа устремилась вперед.

Лишь тут брат Майкл сообразил, что это за старик – Абрахам, тот самый еврей, что продал брату Боктонское поместье.

Брат Майкл решал недолго. Он счел, что другого выхода нет, и рванулся вперед. Толпа, увидев монаха, пропустила его, и через секунду он уже стоял рядом со стариком, воздев руку, словно пытаясь их осадить.

– Так что же, брат? – донесся голос. – Ты убьешь или дашь нам?

– Никто его не убьет! – выкрикнул он. – Ступайте домой!

– Это почему же? – поднялся гвалт. – Разве не праведно убить нехристя?

– Да, брат! – послышался голос купца. – Скажи нам – почему?

И он, к своему удивлению, с секунду не мог припомнить.

Конечно, имелись соображения гуманности, но сейчас они не спасли бы старика. Разве в христианском мире не считалось долгом побивать неверующих, мусульман, иудеев и прочих еретиков? Как ответить правильно? Он на миг запнулся и беспомощно взглянул на старика, который негромко пробормотал:

– Мы ждем, брат.

Затем, слава богу, его осенило. Великий монах Бернар Клервоский, неутомимый устроитель монастырей, человек, вдохновивший люд на предыдущий Крестовый поход и объявленный святым всем христианским миром, сам сформулировал доктрину насчет иудеев:

– Сам святой Бернар сказал, что иудеям не должно чинить вреда! – возгласил брат Майкл. – Ибо им надлежит обратиться.

Он победно улыбнулся старику.

Толпа растерялась. Оба чувствовали, что настрой ее поколеблен. Затем, на миг возведя очи горе, брат Майкл сделал то, чего никогда не совершал раньше.

– В любом случае разницы нет! – крикнул монах. – Я знаю этого человека. Он уже обратился.

И прежде чем кто-то успел сказать слово, он схватил старика за плечо, протащил сквозь пришедшую в замешательство толпу и, не оглядываясь, повел по улице, пока они не оказались на Уэст-Чипе.

– Ты солгал, – заметил Абрахам.

– Прости.

Старик пожал плечами.

– Я иудей, – сказал он сухо. – Я никогда тебя не прощу.

То была горькая еврейская шутка, хотя брат Майкл ее не понял.

Впрочем, они еще не были в безопасности. Толпа позади – теперь, несомненно, грабившая дом Абрахама – могла передумать. К тому же могли встретиться другие толпы. Быстро прикинув, монах сказал Абрахаму:

– Я отведу тебя в дом моего брата.

Но здесь его постиг новый удар. Завидев Булла, стоявшего у Сент-Мэри ле Боу в обществе Пентекоста Силверсливза, он изложил свою просьбу, но купец лишь ответил:

– Прости. Я не хочу, чтобы мой дом спалили. Пусть отправляется в другое место.

– Но ты его знаешь! Ты приобрел у него Боктон. Его же убьют! – заспорил брат Майкл.

Булл был неумолим:

– Слишком рискованно. Прости. – И повернулся спиной.

К удивлению монаха, дело уладил Пентекост Силверсливз.

– Отведем его в Тауэр, – объявил он. – Там евреи находятся под защитой констебля. Идемте же!

И увлек их туда. Когда же брат Майкл попытался поблагодарить клирика Казначейства за проявленную гуманность, Силверсливз наградил его равнодушным взглядом.

– Ты не понимаешь, – ответил он холодно. – Я защищаю его, потому что евреи суть королевское имущество.

Не всякому королевскому имуществу еврейского происхождения так повезло. Многих перебили; чернь, естественно, подожгла и дома этих зажиточных чужеземцев. Прошло совсем немного времени, и новости о лондонской смуте разнеслись по стране. В других городах начались те же зверства, которые приняли наихудший оборот в Йорке, где многих сожгли заживо. Король Ричард пришел в бешенство и сурово наказал злодеев, но лондонский бунт 1189 года – первый подобный в Англии – знаменовал начало упадка еврейских общин, трагические последствия которого растянулись на сотню лет.

Однако брата Майкла с того дня преследовал образ не разъяренной толпы и даже не Абрахама.