Читаем Логово полностью

Она извлекла из разгрузки гранату. Выдернула зубами чеку. Выдержала крохотную, полторы-две секунды паузу – и бросила, сильно, низом, чтобы невзначай не ударилась о потолочную балку и не отскочила обратно.

То ли от ходьбы – неуверенной, спотыкающейся, то ли от свежего ночного воздуха – но способность кое-как мыслить вернулась к Ахмеду. Он сообразил – естественно, в самых общих чертах, без подробностей, – что происходит вокруг.

Нападение.

Нападение, которое он проморгал, проспал, пропьянствовал, провалялся, уткнувшись лицом в лесной мох.

Теперь он труп.

Однозначно, без вариантов. Если его подстрелят сейчас, то это будет везение. Потому что иначе умирать придется медленно. И – не понимая, что умираешь – но мучаясь ничуть не меньше понимающих… Подыхать косматой тварью, постепенно отдающей ткани и органы на нужды высоколобых тряхомудов… Он видел, как это бывает. Та шлюшка, которую они так весело пропустили по кругу после визита в обитель… Мастер заставлял потом ходить и смотреть, по три раза в день стоять у клетки: глядите, глядите, и не думайте, что в случае чего дождетесь легкой смерти.

Он остановился.

Куда идти? Зачем? С тем же успехом можно ждать смерти на месте…

Ахмед шел механически, уже не понимая, куда и зачем – мысленный взор застилали яркие картинки ближайшего будущего.

Если бы дверь вивария открывалась наружу или оказалась заперта, он, наверное, разбил бы об нее лоб. Но дверь мягко подалась, распахнулась. «Почему не заперто?! Да еще при тревоге?!» – слабо пискнул какой-то периферийный уголок сознания, но Ахмед его проигнорировал. Парень в униформе – молодой, белобрысый, встревоженный – возник перед глазами внезапно, как чертик из коробочки. А может, стоял за дверью, и Ахмед его попросту не заметил – окружающий мир он воспринимал со странной избирательностью. Губы белобрысого шевелились, открывались и закрывались. Звуков не было. «Дай пройти», хотел сказать Ахмед, а может и сказал, но сам себя не услышал. Белобрысый продолжал стоять и шевелить губами. Злоба вспыхнула моментально, как бензиновая лужица от случайной искры. «Сука-а-а-а!!!» – Ахмед ткнул гаду в брюхо чем-то, что сжимал в руке, и понял, что это карабин, и нажал на спуск, и наверное карабин выстрелил, по крайней мере руку дернуло назад, хотя звука и не было, а потом дернуло еще, еще… Белобрысого не стало. Он не убежал, и не упал, просто был – и не стало; Ахмед не удивился странному исчезновению, потому что именно в этот момент ему пришла блистательная идея, простая и гениальная, он даже прослезился от жалости к себе – ну как же, как же не придумал такого раньше? – слезы катились по грязному окровавленному лицу, оставляя извилистые дорожки.

…Карабин куда-то делся, может, когда Ахмед распахивал ворота, а может раньше, вроде он стрелял в кого-то еще, по крайней мере все запасные обоймы тоже исчезли, и он хотел было пойти поискать, но не пошел, увидел топор на пожарном щите, выдрал его из зажимов – и вдруг расхохотался, беззвучно, все звуки как исчезли, так и не появились, да и черт с ними, – незнамо почему рассмешило его топорище, окрашенное в красный цвет: кровь, хе-хе-хе-хе, не будет видна, хе-хе-хе-хе! – от веселья он забыл, что хотел сделать, но вспомнил, одним движением, играючи взломал щитовую и дернул вниз два здоровенных рубильника.

Стало темно. А еще – обесточилась централизованная система блокировки замков, стоящих на клетках. Замигали красные лампочки на миопарализаторах, запищали зуммеры – тревога! тревога! аварийного питания хватит на пять минут!

Миопарализаторы – мощные, стационарные, не чета самоделкам Деточкина, не оправдавшим надежд, – воздействовали лишь на мутировавшие мышцы ликантропов и были главным звеном в системе, ограждавшей Логово от сюрпризов со стороны косматых подопытных… И в сложившейся ситуации предписывалось немедленно перейти на запасной источник питания.

Вместо этого Ахмед звезданул обухом по выведенному сюда же, в щитовую, процессору стоявшего в подвале запасного дизель-генератора…

…«Выходите, выходите, прогуляйтесь, – приговаривал он, распахивая дверцы, – чудненькая ночь сегодня, только меня не трогайте, мы ведь одной крови, ага? – сегодня вы, завтра я…» Он говорил, а твари слушались, и сидели, сжавшись, у дальних стенок клеток, он освободил одну, вторую… «Ай да я, – удивился Ахмед, – всего-то и надо было поговорить, как с людьми… потерпи, сейчас выпущу, хороший песик, ну у тебя и клычищи, дай лапу, друг, на счастье мне…»

Он не слышал своих слов. И не услышал рыка косматой бестии из третьей клетки, не осознал смертельной угрозы, – так и продолжал протягивать руку с пьяной дурацкой улыбкой на измазанном кровью и грязью лице.

А потом он оказался на бетонном полу, лежал на спине и вокруг головы расползалось темное пятно. Боли в разорванной глотке Ахмед не почувствовал, ему показалось, что хороший песик прыгнул от избытка чувств ему на грудь, и лизнул лицо и шею, и надо сейчас встать и открыть следующую клетку… Ахмед улыбался.