Стоп. Инъекции. В объявлении про инъекции ни слова не было, там вообще не раскрывался метод лечения, значит… Что это значит, Ростовцев до конца не понял, потому что перед мысленным его взором встала четкая и ясная картинка:

…Его рука, лежит на столе, рукав засучен, шприц впивается в вену, поршень медленно движется по стеклянной колбе, а он еще удивляется, отчего инъекцию делает мужчина, обычно везде и всюду процедурными сестрами работают женщины… А где-то за спиной, над ухом, гудит глубокий бас профессора: «Вот и все, сейчас поезжайте спокойно домой. Результат появится не позже чем через неделю. Только обязательно, я подчеркиваю: обязательно обратитесь к нам немедленно после первых sice признаков восстановления волосяного покрова. Иначе могут быть весьма неприятные побочные эффекты». И он обратился. Даже не через неделю. Уже через три дня (каждое утро Ростовцев внимательнейшим образом исследовал себя в зеркале) на тянущихся вверх ото лба залысинах появились первые волоски – малозаметные, тоненькие, удивительно легкие, темные… Побочные эффекты тоже имели место: ломота в костях, напоминающая начальные симптомы гриппа, и – он даже не знал, имеет ли это отношение к делу – странные сновидения… Очень странные сновидения…

Ростовцев механически продолжал водить ключом в щели, не замечая, что тот уже не зацепляет раствора. Он понял, куда уехал в злосчастный день третьего марта. Уехал, никому ничего не говоря, отделавшись обтекаемой фразой: «по делам».

В ФИРМУ «БЕГА».

В фирмочку с безликим и ничего не говорящим названием, лечащую облысение. Лечащую, как ни странно, с успехом.

А еще он вспомнил сегодняшнее (или уже вчерашнее?) утро и свой взгляд – осторожно, чтобы не разбудить Наташу, – скошенный на плечо. И увиденные там волосы, которых сутки или двое назад там точно не было. Малозаметные, тоненькие, темные волоски…

«Замечательно, замечательно…» – гудел профессор, рассматривая в сильную лупу молодую поросль. А Ростовцев недавно, уже по дороге в «Бегу», обнаружил еще один неприятный побочный эффект. Зубную боль. Болел не какой-то один конкретный зуб, но обе челюсти. Боль крепчала. Он пожаловался профессору. Тот поскреб бороду, нахмурился: «Это хуже… У некоторых клиентов такое бывало, если не принять мер, может затянуться надолго. Придется сделать… и, пожалуй, ввести… (он произнес два термина, не отложившихся в памяти Ростовцева). Сейчас мы проедем на нашу вторую площадку, это недалеко… Вы на машине? (Ростовцев кивнул.) Отдайте ключи, охранник загонит машину во двор, вам после инъекции сегодня за руль никак нельзя, заберете утром, а домой мы вас доставим…» Ростовцев согласно кивнул, его переполняла радость: сработало! сработало!! сработало, черт возьми!!!

Вторая площадка «Беги» действительно оказалась недалеко, на Петроградской стороне. Последнее, что помнил Ростовцев – укол, опять в руку, и профессор, смотрящий на него со странной улыбкой…

Они не доставили меня домой, понял Ростовцев. Они доставили меня куда угодно, но не домой. И я возьму этого гада-профессора за его сивую бороду и вытряхну из него всё.

Теперь, по крайней мере, ясно, куда идти и кого спрашивать. Вот только идти никакой возможности нет.

А пока он терзал и терзал свою память, пытаясь пробиться сквозь новый барьер. Бесполезно. Возникали лишь какие-то обрывки, и даже не воспоминаний-картинок, а воспоминаний-чувств: боль, страх, голод, жуткий голод, снова боль, снова голод, и еще какое-то распирающее изнутри чувство, он не мог сейчас даже подобрать ему название… что-то вроде ярости – всепобеждающей и уверенной в безграничности своих сил…

Внутри его от этих осколков воспоминаний поднималось нечто новое, он сам не понимал – что. Нечто пугающее и в тоже время заставляющее вздрагивать от приятного возбуждения, нечто незнакомое, но не совсем, словно прочно забытое и сейчас вспоминаемое…

Ростовцев уже не замечал, что давно забросил работу. Что сидит на полу, привалившись спиной к кирпичам. Что дышать ему все труднее.

Глава 3

Процесс пошел значительно быстрее, чем должен был идти по расчетам Эскулапа.

В чем причина, тот не знал. Возможно, что-то психосоматическое. Возможно, до сих пор его держала на плаву лишь железная воля и понимание бесплодности любых барахтаний. Так выплывший в кораблекрушении лежит себе спокойно в спасательном жилете на поверхности океана, подсознательно понимая – шансов нет, можно лишь оттянуть конец, экономя все ресурсы организма. Но стоит показаться вдали берегу или судну, – плывет изо всех сил, сжигая последние остатки сил в отчаянной попытке спастись…