Читаем Логово полностью

Вот оно что, подумал Руслан. Генерал затеял свою игру с господином Савельевым, все активнее прибирающим к рукам научную составляющую темы… Руслан был знаком со статистикой – большая часть доставляемых с Полигона сывороток и плазмы крови ликантропов шла теперь в лаборатории «ФК». Надо понимать, шеф в противовес создал свой запасной аэродром – сепаратный исследовательский центр на базе одной из нескольких площадок, занимавшихся кое-какими побочными исследованиями по «проекту W». И человек, успешно прошедший полную ремиссию, даст этому центру изрядную фору…

– Скажите, шеф, почему вы так уверены, что объект не обратится в милицию с рассказом обо всем, что с ним было? К медикам? К журналистам, наконец? Едва ли кто-нибудь поверит в его эпопею, но все же…

– Не обратится. Кое-что из истории проекта не знает даже Эскулап. Опыты по полной ремиссии уже проводил Марченко – двенадцать лет тому назад. Результат однозначный – никто из подопытных не вспомнил, что происходило с ним во время трансформации…

– Как же так… Не понимаю… – растерянно сказал Руслан. – О возможности полной ремиссии известно двенадцать лет, а мы тут…

– Результаты опытов Марченко убрали подальше. Была там одна маленькая заковыка… Как говорится: операция прошла успешно, но больной умер. Несмотря на все старания, ни один из ликантропов не прожил дольше трех часов после обратной трансформации. Но в сознание приходили, и насчет провала в памяти сомнений нет.

А у Руслана сомнения остались… Те, двенадцатилетней давности подопытные, умирали слишком быстро и не успевали ничего вспомнить. Этот – почему-то не умер; значит, есть шанс… Руслан оборвал мысль. В конце концов, это его работа – не оставить беглецу никаких шансов.

– Имей в виду еще одно, – добавил Генерал. – Марченко работал с обычным тогдашним материалом. С бомжами. Хронических болячек у них у всех было предостаточно. Было – до трансформации. После обратной – не осталось ни одной.

Больше Генерал не сказал ничего. Но Руслан понял все с полуслова. Перспектива открывалась заманчивая. Если понять, какое сцепление случайностей позволило Ростовцеву остаться в живых, и повторить это в лабораторных условиях, то… Воображение Руслана мгновенно нарисовало картинку: небольшая частная клиника в укромном уголке и со строжайшим режимом секретности. Узкий контингент клиентов – очень богатых клиентов. Курс лечения – две-три недели, о которых пациент никогда и ничего не вспомнит. И полное исцеление от самых застарелых хворей… И оплата – чек с длинной-длинной цепочкой нулей.

Пусть придурки из «ФТ» бьются, пытаясь получить лекарства, не отягощенные чудовищными побочными эффектами. Они – Генерал с Русланом – обойдутся без господина Савельева. И без его отмороженного Мастера…

Остается самая малость – первыми найти сбежавший объект.

Разговор оборвался на полуслове.

Мир вокруг стал огненно-красным – совершенно неожиданно. Потом пришла боль, вонзилась в затылок тысячью обжигающих зазубренных игл и тут же раскатилась по телу со скоростью ударной волны взрыва. Человек, названный Иваном, попытался закричать и не смог. Глотка казалось перехваченной тугой петлей раскаленной добела проволоки.

Капитан и Петя Гольцов сначала не поняли ничего – с удивлением смотрели, как исказилось лицо Ивана, как пальцы скрючились, судорожным движением смяли скатерть.

Потом его рослое тело дугой изогнулось назад под немыслимым углом – и рухнуло вместе с банкеткой, на которой сидел Иван. Из полуоткрытых губ доносился хрип, похожий на рычание. Глаза закатились, уставившись вверх бельмами белков.

Припадок… – понял Прохор Савельевич и рявкнул своим знаменитым, не нуждающимся в мегафоне голосом:

– Фокина сюда, с аптечкой! Бегом!

Напуганный Петька опрометью метнулся из каюты. Капитан нагнулся над Иваном, сжав в руке деревяшку, которой по летней жаре крепился настежь распахнутый иллюминатор, – сунуть между зубов, при эпилепсии первое дело…

Не потребовалось.

И снадобья из запасов Фокина, среди прочих обязанностей ведавшего на буксире медчастыо, – не потребовались.

Иван посмотрел на капитана – зрачок и радужка на законном месте, взгляд осмысленный. Поднялся сам, хоть капитан и протягивал руку. Осторожно коснулся затылка, поморщился. И спросил:

– Что это было?

– Уж и не знаю… – протянул Прохор Савельевич. – Я-то думал, грешным делом, эпилепсия – так там, едренть, приступы так быстро не кончаются…

– Как паровой каток по мне проехал – ни вдохнуть, ни крикнуть… Проехал – и укатил дальше. А я весь стал такой пустой и плоский…

Фокин (одолевший в свое время полтора курса ветеринарного техникума) протягивал стаканчик с какими-то каплями – Иван отвел его руку. Расстегнул ворот, пододвинулся к иллюминатору, жадно втягивая воздух.

– Пойдем, пойдем, на палубу выйдем, – сказал капитан. – Крепко тебя по затылку приложили, до сих пор аукается…

Они вышли. Разочарованный Фокин недовольно посмотрел на стаканчик с каплями, подозрительно принюхался к нему, уловил спиртуозный запашок – и выпил залпом.