Читаем Логика бреда полностью

Но что такое истина? Когда Пилат задал этот вопрос Христу, Он ничего не ответил, потому что считал неуместным римскому прокуратору повторять слова, сказанные Им ранее: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин 14: 6). Что значили слова Иисуса? Если рассматривать Его как воплощение Самости, к которой мы можем только стремиться (как считал Юнг), и если мы должны стремиться жить, как Христос, подражать Ему (как полагал Фома Кемпийский), то мы можем только пытаться приближаться к истине, но никогда не узнаем ее до конца. Познание истины есть в определенном смысле главная цель человеческой жизни. Но этот смысл невыразим. Сравним одну из важнейших максим «Логико-философского трактата»: решение проблемы жизни заключается в исчезновении этой проблемы. (Не это ли причина того, что люди, которым стал ясен Смысл жизни после долгих сомнений, все-таки не могли сказать, в чем этот Смысл состоит?)

Можно сказать, и, как мне кажется, это будет наиболее корректной постановкой вопроса, что, подобно тому как по Канту пространство и время суть априорные категории чувственности, истина есть априорная категория интеллектуальности. Подобно тому как в ноуменальном мире вещей в себе нет пространства и времени, точно так же там нет и истины. Христос часто повторял: «Истинно, истинно, говорю…». Но Он был наполовину живым человеком, который обращался к живым людям, стоящим несопоставимо ниже его по уровню сознательности, поэтому «Истинно, истинно говорю…» с Его стороны было чем-то вроде властного принуждения. Мишель Фуко писал, что «истина принадлежит этому миру. В нем она производится путем многочисленных принуждений. И в нем она имеет в своем распоряжении многочисленные эффекты власти»[34]. На уровне сознательности, понимаемой по Гурджиеву, никакой истины нет: «Если бы человек, чей внутренний мир состоит из противоречий, вдруг ощутил бы все эти противоречия одновременно внутри себя, если бы он вдруг почувствовал, что он любит все, что ненавидит, и ненавидит все, что любит; обманывает, когда говорит правду, и говорит правду, когда обманывает; и если бы он мог почувствовать позор и ужас всего этого, то такое состояние можно было бы назвать „совестью“»[35].

Человек не в состоянии справиться с тотальной текучестью и противоречивостью подлинного ноуменального положения вещей, поэтому он и оперирует понятиями истинного и ложного. С противоречиями подлинной ноуменальности может справиться только шизофреник, для которого возможно высказывание «Я такой же человек, как и вы, и я не такой человек, как вы» (известный пример Э. Блейлера) или «Вбегает мертвый господин». Поэт и мыслитель Антонен Арто, который был шизофреником, придумал концепт «тело без органов», который затем развили Делёз и Гваттари в своем шизоанализе. Понять этот концепт на уровне разграничения истинного и ложного невозможно. Он имеет практически такой же статус, как круглый квадрат. Истинность и ложность даны нам в нашем языке, сквозь который мы смотрим на реальность. Только на уровне речевой деятельности в рамках согласованного бреда человек пользуется этими понятиями. Но они являются такой же иллюзией нашего сознания, оперирующего знаками (именно сознания, а не бессознательного, в котором нет знаков и, стало быть, нет и истины и лжи), как пространство и время в кантовском понимании. Киркегор писал, что «истина мыслится как форма психического состояния личности, т. е. она в принципе субъективна. Можно даже сказать, что в нашем феноменальном мире подлинно истинным является только одно – тот факт, что мы что-то говорим, но не то, о чем и как мы говорим»[36]. Человека в этом смысле можно определить не столько как мыслящее, сколько как говорящее животное. Перефразируя знаменитые слова Декарта, можно сказать: «Я говорю, следовательно я существую». (Впервые, насколько я знаю, человека как говорящее животное определил Лакан.) Но человек говорит, ориентируясь на иллюзию истинности и ложности. Понять же, что истинность и ложность – это иллюзии, оставаясь в рамках языка (а другого способа изложения мыслей у нас нет), будет противоречиво, так как мы будем говорить об иллюзии истины, находясь в самой этой иллюзии и пользуясь ею, поскольку мы говорим. Тем не менее мы предпримем эту попытку.